Детям мы строго замечаем:
-- Нехорошо!
Но всё-таки не можем удержаться от смеха.
Не исправлять же старика Грознова! Поздно. И мы просто разражаемся смехом.
Нам сразу после одной фразы, благодаря одной фразе, понятно всё.
Да, ведь, это по нравственному своему уровню -- ребёнок!
Такое же тёмное существо, как ребёнок.
Можно ли? Справедливо ли с него взыскивать?
Шантажист говорил бы:
-- А я беру!