-- Было, знаете, масса дел. Ушёл в буфет завтракать. Сказал рассыльному: "Позовите, когда моё, и когда противник кончит говорить". Не раньше. Что мне его красноречие слушать? Лучше лишней осетрины съесть. Все мы говорим в таких делах одно и то же. Едва я приступил к осетрине, -- судебный рассыльный: "Пожалуйте! Ваше! Кончил!" Лечу, утёр рот и начинаю: "Прошу в иске за бездоказанностью отказать, так как убыток произошёл от плохой укупорки"... Сказал, и, можете себе представить, даже остановился. Что произошло? Судьи глядят на меня дико. Противник, язва, как Вельзевул улыбается. Ничего понять не могу. Кажется, что следует сказал?! А судебный рассыльный меня за фалду, за фалду: "Иван Иванович, не о подмоченном грузе, -- увечное дело!"
-- Ах!
-- Никакого "ах". Просто, улыбнулся, провёл рукой по волосам. "Так, -- говорю, -- господа судьи, сказал бы я, если бы даже дело шло только о подмоченном грузе! И вы отказали бы истцу, сказавши: "Сам виноват, за собственную неосторожность сам и платись". А тут речь идёт о ещё более тяжкой неосторожности, -- о неосторожности, благодаря которой погибла... погибла... ну, вообще, погиб один из членов человеческого тела! Что же в этом случае остаётся сказать вам, г-да судьи?" Даже председатель потом благодарил: "Большое удовольствие доставили. Как выпутались!"
-- Значит, собственно, "защита права", по таким делам у вас чрезвычайно просто? Можно бы, прямо, вместо себя фонограф посылать?
Он улыбнулся:
-- Ну, не совсем. Есть, знаете, маленькие "трюки", которых фонограф передать не может. Это уж относится скорее к "искусству юриспруденции", а не к чистой юриспруденции, как таковой. Небольшие приёмы, выработанные опытом. Например, я являюсь по более затруднительным из таких дел с очень набитым портфелем. Это производит удручающее впечатление на суд. "Как начнёт он подкреплять свои возражения! Эк, какую уйму оснований притащил!" А дел, понимаете, назначена масса. Ну, и боятся. Приём более психологический. Этим у меня жена больше заведует. Ей только скажешь: "Котик, сегодня положить можно". У дам всегда, знаете, тысячи поручений наготове. Или у Мюра и Мерилиза переменить что-нибудь надо, или из белья её что-нибудь починить надо отдать, из тонких и деликатных вещей, или ботинки какие-нибудь не впору. Она и кладёт. Выходит портфель. Раз она, знаете, увлеклась, -- две штуки полотна переменить да кусок канауса да туфель две пары. Весьма мне помогло тогда право осуществить. Не только на суд, -- на противника сильное впечатление произвело. Устрашился. "Вижу, -- говорит, -- коллега, что вооружились!" А сам по портфелю, так, шуточкой, гладит. А я портфель-то от него, от него. Вдруг туфли нащупает! Процесс проиграть можно. "Так уж, -- говорит, -- я, коллега, особенно на ходатайствах настаивать не буду, только вы арсенала в ход не пускайте. Мне ещё нынче в коммерческий суд поспеть надо". Ну, а если туфель нет, нащупать нечего, -- тогда мы заранее свой портфель на пюпитр кладём. Моё дело пятым, а я перед третьим на виду у суда на пюпитр портфель положу. Суд смотрит и ужасается. А противник, -- щупай! Что полотно, что фай, что бумага, -- не прощупаешь. Можно, конечно, ключик подобрать к портфелю противника, -- закончил он меланхолически, -- но кругом народ. Неудобно. Смотри поросёнка в мешке!
-- Всё, конечно, требует искусства. Но каким же образом вы "осуществляете право"?
-- Право осуществляется самым осуществлением права! -- сказал он торжественно как жрец. -- Право как нечто божественное есть нечто самодовлеющее. Право не платить по корыстным домогательствам пострадавшего осуществляется правом подавать апелляции и кассации. В окружном суде дело решили, -- в палату передаю. В палате решено, -- в Сенат. Поживи, корыстолюбец! Ныне у нас XX век, 1907 г., -- а в палате ещё дела 1898 года слушаются. За изобилием! Прошлого столетия дела! А Сенат!..
Он даже зажмурил глаза от удовольствия:
-- Если бы можно было при каждом деле прилагать на выдержку ящик сигар, -- цены бы сигарам не было! Так выдерживаются! Опять-таки из-за изобилия и перепроизводства дел! Подожди! Величайших корыстолюбцев этим сокращают. На что угодно идут. Самые корыстные желания в душе их смолкают. Брильянты слёз на глазах блестят. "Дай, -- говорят дороге, -- хоть что-нибудь, только не тяни этак! Второй раз словно под паровозом лежу!"