Он провёл дрожащими пальцами по щеке.
-- Вот здесь...
И он посмотрел на свои пальцы, словно желая убедиться, что на них нет крови.
-- Это было серым, пасмурным, мрачным утром... Я стоял, волновался, ждал... И вдруг ворота тюрьмы отворились... И я увидел, как сторожа и люди в цилиндрах тащат дрожащего, бьющегося, упирающегося человека, с голой шеей... Он широко раскрытыми глазами глядел на гильотину... Ах, какой ужас был в этом взгляде! Мы все, здоровые, сильные, упитанные, убивали этого жалкого, несчастного, дрожащего человека. Тащили на убой. Я бы кинулся бежать, -- если бы не стыд: "убежал!" Его толкнули, он упал, -- я видел как нож резанул по шее. Две тонкие струи крови вылетели из перерезанной шеи, -- и перед моими глазами, в корзине с опилками, несколько раз перекувырнулась голова. Её глаза моргали. Я видел, я видел...
Он зажмурился, вытянул дрожащие руки, защищаясь от чего-то, и повторял:
-- Я видел... я видел... Если вам скажут, что голова де живёт несколько моментов после смерти, не верьте, не верьте... Этого не знает никто!
И, немного успокоившись, он продолжал:
-- Когда я пришёл в себя, я был на другом конце Парижа. Как я зашёл туда, -- не знаю. Вокруг сновали люди, -- и, вы знаете, я с ужасом смотрел на них. Когда ко мне приближался человек, мне казалось, что вот сейчас его голова отлетит и покатится, моргая, крутясь в крови... И что все, все головы сейчас полетят, закрутятся, заморгают, покатятся мне под ноги... Я смотрел на шеи мужчин, женщин, и мне казалось, что вот сейчас, сейчас ударит гильотина... Когда я лёг, передо мной была голова, моргавшая, в крови... Это была моя первая бессонная ночь.
Он помолчал.
-- Я думал, конечно, что это пройдёт... Но день за днём, ночь за ночью это было всё то же. Днём я не мог видеть человека, без того, чтоб не представлять себе, как толкают его шею в отверстие гильотины. Ночью я не видел ничего, кроме отрубленной головы, близко от моего лица, -- от неё дышало мне в лицо теплотой крови. И она, часто-часто моргая, смотрела мне прямо, прямо в глаза... Я сказал себе: "Это оттого, что в первый раз. Надо увидеть ещё, -- и впечатление ослабнет. В первый раз мне померещилось чересчур много ужаса, во второй это покажется проще". Во Франции...