Эта часть дневника дает и ряд дополнительных деталей, позволяющих понять приемы переработки первоначальных дневниковых записей в текст "Воспоминаний". В дневнике рассказано, например, как А. Г. Сниткина 31 октября 1866 г. последний раз пришла к Достоевскому в связи с работой над "Игроком": "Я нарочно, не знаю почему, - кажется, что шла на именины, надела свое лиловое шелковое платье, так что была очень недурна в этот день, и он нашел, что ко мне цвет платья удивительно как идет, это случилось в первый раз, что он видел меня не в черном платье" {Наст. изд., с. 364.}. Предыдущее посещение ею Достоевского накануне, в день его рождения, описано ею отдельно. В первоначальном тексте воспоминаний вместо предположительного объяснения именинами намечен иной вариант: "Я предполагала поздравить одну даму с счастливым событием в семье, а потому надела лиловое в полоску шелковое платье..." {РГАЛИ. Ф. 212. Оп. 1. Ед. хр. 147, л. 35 об. -36.} Фраза эта затем зачеркнута, время действия перенесено на день назад, и появилась редакция, почти совпадающая с печатным текстом "Воспоминаний": "Я знала, что 30 октября - день рождения Федора Михайловича, а потому решила заменить мое обычное черное суконное платье лиловым шелковым" {Ср.: Достоевская А. Г. Воспоминания. С. 67.}.
Есть в этих "воспоминаниях в дневнике" и рассказы А. Г. Достоевской о своей юности, родных и знакомых семьи, вечерах в доме ее родных, Сниткиных, о студентах, ухаживавших за ней до знакомства ее с Достоевским. Этот возврат к прошлому значительно расширяет наше представление о ее окружении, сообщает те необходимые биографические данные, которые А. Г. Достоевская решительно устранила из окончательного текста "Воспоминаний", желая рассказать в них о себе лишь в той степени, какая важна для жизни ее, связанной с великим писателем.
Удивительное и захватывающее свойство тех дневников, авторы которых писали их поистине для самих себя, без самой даже потаенной мысли о возможном другом читателе - эффект присутствия читателя при событиях прошлого, - особенно присуще дневникам А. Г. Достоевской с их стенографической, зашифрованной формой. К ним всегда будут обращаться и исследователи литературы, с их пристальным вниманием к каждому факту жизни и творчества Достоевского, и всякий, кто захочет подойти ближе к его духовному миру и жизненному пути.
* * *
Подлинные стенографические книжки дневника А. Г. Достоевской (первая и третья; вторая, как указывалось, не сохранилась) хранятся в отделе рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина (теперь - Российской государственной библиотеки, Ф. 93. Разд. III, 5. 15а и б). Это небольшие записные книжки в коленкоровых переплетах, исписанные стенографически карандашом. Стенографически записан в них лишь русский текст, все слова на других языках, за редкими исключениями, переданы обычным письмом. Расшифровка Ц. М. Пошеманской хранится здесь же (5.15в и г).
Несмотря на то что записи в дневнике ежедневные, сам текст его обнаруживает во многих местах несинхронность этих записей помеченным на них датам: иногда рядом с каким-то фактом сразу фиксируются его последствия (рассказано о покупке шляпы Достоевскому и сразу же о его реакции на эту покупку в течение нескольких дней; высказаны предположения о содержании еще не полученного письма Э. Ф. Достоевской и сразу же: "что и оправдалось потом по письму"); очевидно, что А. Г. Достоевская записывала иногда события данного дня на следующий день или спустя несколько дней.
В последней части третьей книжки дневника - примерно с середины ноября по старому стилю - характер записей резко меняется; теперь каждый день отмечен лишь двумя-тремя строками, и значительное хронологическое несовпадение записи с описываемыми событиями уже вполне откровенно: "Вечером начали диктовать; но надо сказать, что все, продиктованное на этой квартире, было потом забраковано и брошено" (запись, датируемая 1 дек./19 ноября); в рассказе о поисках новой квартиры: "Потом, когда мы уж прожили несколько месяцев, те самые квартиры, что мы смотрели, все еще оставались пустыми" (запись, датируемая 3/15 декабря), при этом сообщается, что квартира, из которой они выехали, "стояла пустая без малого 4 месяца", - этот текст дает даже временную границу реальной даты этой записи. Все это позволяет предположить, что дневник был оставлен Анной Григорьевной с момента, когда Достоевский начал диктовать ей роман - сперва забракованную, а затем настоящую редакцию. Последовавшее во время этой работы рождение ребенка также не могло дать ей досуга для дневника. Эта последняя часть записывалась ретроспективно и оттого так кратко - вернее всего, уже в Веве, где Достоевские провели лето после смерти дочери. Таким образом, четвертая книжка дневника, если она существовала, действительно должна была довести срок его ведения до года или полутора. Для творческой истории "Идиота" она имела бы еще большее значение.
В пользу высказанного предположения говорят и тексты, помещенные в третьей книжке после конца дневника: запись расходов, басня "Дым и комок" с датой "12 июля 68, Vevey", "Абракадабра" и записи других стихов и шуток Достоевского, еще более поздние.
ПРИМЕЧАНИЯ
В настоящем издании впервые печатается полностью на русском языке дневник А. Г. Достоевской в совокупности всех сохранившихся частей: первая и третья книжки - в расшифровке Ц. М. Пошеманской, точно воспроизводящей стенографический оригинал, вторая книжка - по расшифровке-автографу А. Г. Достоевской, хранящейся в РГАЛИ.