Особое направление сведений, черпаемых из дневника, составляет литературное воспитание Достоевским своей юной жены: Бальзак, Жорж Санд, Флобер, Диккенс, Купер и Вальтер Скотт - вот круг авторов, избираемых последовательно Достоевским для приобщения жены к мировой литературе. "К стыду моему, - пишет она в первой женевской записи, - я должна признаться, что я не читала ни одного романа Бальзака, да и вообще очень мало знакома с французской литературой. Вот теперь-то я и думаю на свободе, когда у меня нет никаких дел, приняться за чтение лучших французских писателей, особенно под руководством Феди, который, конечно, сумеет выбрать мне самое лучшее, и именно то, что стоит читать, чтобы не терять времени на чтение совершенно пустых вещей". Если уже здесь ясно проступает назидательный тон самого писателя, то еще более очевиден он в многочисленных заметках Анны Григорьевны об отдельных книгах - заметках, расширяющих представление прежде всего не о ее вкусах, а о литературных воззрениях Достоевского.
Впечатления Достоевского от посещения художественных галерей в Дрездене и Базеле, пристрастие его к некоторым картинам ("Сикстинская мадонна" Рафаэля, "Мадонна" и "Мертвый Христос" Гольбейна), сыгравшее такую важную роль в романе "Идиот", давно привлекали внимание исследователей. Менее известны музыкальные вкусы писателя, для изучения которых дневник дает достаточно данных.
Огромное место в дневнике занимают семейная и бытовая сторона жизни Достоевских за границей, непрестанная нужда в деньгах, трудный характер Достоевского, к которому еще не вполне приспособилась его жена, взаимные недовольства А. Г. Достоевской и оставшихся в Петербурге родных Достоевского. Эта часть записей, вносящая лишь некоторые новые штрихи в биографию Достоевского, дает необыкновенно много для понимания личности его жены, ее интересов, формирования ее характера и мышления. Мы видим, как стойко и жизнерадостно переносит она трудности, как глубоко предана мужу, как настойчиво строит она семейные отношения в соответствии со своими о них представлениями; но мы видим также, как далека еще она в этот период от духовной жизни мужа, как зыбки подчас ее нравственные понятия, какими недозволенными приемами она пользуется, чтобы изменить отношение мужа к его семье. Простодушно записывает она в дневнике о том, что читает тайком письма и рукописи Достоевского: "Сказать же об этом, что я читаю, было бы ужасно как глупо, потому что тогда бы он стал непременно прятать от меня все написанное. Вообще он не любит, чтобы смотрели то, что написал еще начерно, да, я думаю, никакой человек не любит, а поэтому говорить не для чего".
Стенографическая форма дневника позволяла А. Г. Достоевской с полной откровенностью заносить в него все детали своих отношений с мужем: свои обиды на него, отчасти вызванные непониманием происходящего; ссоры с их причинами и внешними поводами, свои все более успешные попытки приспособиться к сложному и тяжелому внутреннему миру и поведению Достоевского. Это делает ее дневник исключительным по достоверности документом.
Нельзя, наконец, не отметить еще один аспект: общий тон дневника, несмотря на все трудности и горькие минуты, - счастливый и светлый; растущая привязанность и вера друг в друга, подтрунивание над своей бедностью и неудачами, веселые прозвища, шутки создают этот тон, крепнущий со временем. На страницах дневника сохранились каламбуры Достоевского и даже часть сценки в стихах "Абракадабра".
Читатель дневника как будто свидетель процесса приспособления этих двух столь разных людей друг к другу, и, что самое важное, мы видим не только то, как преодолевает молодая женщина известную рефлексию по отношению к сложной, во многом чуждой и далеко не вполне понятной ей личности мужа, но и динамику его отношения к жене, приведшую к той исключительной близости, какой отмечена их дальнейшая жизнь.
Есть в дневнике А. Г. Достоевской еще одна, особая и очень важная часть. Все, знакомые с "Воспоминаниями", хорошо помнят известные страницы, посвященные ее первым встречам с Достоевским, истории их любви и свадьбы. Нет ничего удивительного в том, что мемуаристке были очень памятны эти дни, изменившие всю ее судьбу. И тем не менее при чтении этих страниц всегда трудно было отказаться от мысли, что они написаны по каким-то прежним записям: иначе не могли быть восстановлены через сорок лет все эти мельчайшие детали. Однако такие записи не были известны. Теперь они перед нами: осенью 1867 г. А. Г. Достоевская день за днем, в годовщины соответствующих дней предшествующего года, записывала в стенографическом дневнике драгоценные для нее и совсем еще живые воспоминания о том, что происходило тогда. Обнаруживается, что часть этих записей перенесена в "Воспоминания" почти дословно, с самой незначительной редакционной правкой, с некоторой лишь перестановкой последовательности фактов и диалогов. Но в ряде мест обобщение событий привело к тому, что опущенными оказались некоторые любопытные детали. Так, рассказывая в "Воспоминаниях" о своем первом знакомстве с друзьями и родными Достоевского, А. Г. Достоевская из друзей упоминает лишь А. Н. Майкова; в дневнике же появляются и А. П. Милюков, и И. Г. Долгомостьев, по словам Достоевского - "человек чувствительности удивительной, но несколько ленивый"; при этом выясняется, что "тот предлагает ему <Достоевскому> изда<ва>ть религиозный журнал, но что они никак не могут согласиться в главных условиях".
Существенной смысловой правке подвергла А. Г. Достоевская записанные ею в дневнике и перенесенные впоследствии в "Воспоминания" беседы ее с Достоевским в период их знакомства: о разных писателях, о его семье и прежней жизни. Для уяснения характера правки достаточно сравнить отзывы о Тургеневе и Некрасове в дневнике и в "Воспоминаниях". О Тургеневе (по дневнику) Достоевский говорил, что "тот живет за границей и решительно забыл Россию и русскую жизнь". Отзыв в "Воспоминаниях" довольно близок к этому тексту: "О Тургеневе отзывался как о первостепенном таланте. Жалел лишь, что он, живя долго за границей, стал меньше понимать Россию и русских людей" { Достоевская Л. Г. Воспоминания. С. 60.}. Отзыв о Некрасове в дневнике звучит так: "Некрасова он прямо называл шулером, игроком страшным, человеком, который толкует о страданиях человечества, а сам катается в колясках на рысаках"; в "Воспоминаниях": "Некрасова Федор Михайлович считал другом своей юности и высоко ставил его поэтический дар" {Там же.}.
Трансформируя пространные записи 1867 г. в компактную форму позднейших воспоминаний, А. Г. Достоевская сократила рассказы Достоевского о своем прошлом, опуская то, что, с ее точки зрения, могло бы его компрометировать: подробности семейных отношений, поездки на рулетку в Гомбург и т. п. Исчезли при этом такие, например, высказывания писателя: "...бранил он Петра Великого, которого просто считал своим врагом, и теперь винил его в том, что он ввел иностранные обычаи и истребил народность". При переделке вкрались отдельные ошибки в деталях: так, в дневнике в рассказе Достоевского о казни петрашевцев правильно указано его место среди осужденных, во втором ряду; в "Воспоминаниях" - в третьем. И конечно, в "Воспоминаниях" совершенно исчезла та искренность, с которой А. Г. Достоевская передала в дневнике смутные, тяжелые чувства, вызванные у нее Достоевским при первом знакомстве, и процесс их постепенного преодоления.
Следует сказать, что источник "Воспоминаний" мог быть обнаружен и раньше: в черновых набросках к "Воспоминаниям" А. Г. Достоевская, рассказывая о первом знакомстве с писателем: "С того времени прошло почти полвека, но все подробности этого дня так ясны в моей памяти, как будто произошли месяц назад", сделала зачеркнутую ею впоследствии сноску: "Большим подспорьем для моей памяти была моя стенографическая запись через год после всех событий" {РГАЛИ. Ф. 212. Оп. 1. Ед. хр. 147. Л. 47.}.