Вечером мы опять ходили гулять несколько времени очень дружно. Я забыла сказать, что по дороге я набрала несколько каштанов, которые отнесла домой и вечером предложила нашим старухам их испечь, чтобы попробовать, что это такое. Старухи ужасно как расхохотались и объявили мне, что это дикие каштаны, что настоящие каштаны будут готовы только через месяц, а этими только кормят свиней и убедительно просили меня не есть их. Я тоже расхохоталась над своим незнанием и, смеясь, рассказала это Феде. Я и забыла сказать, что мы отлично сплутовали насчет простыни. Если бы мы сказали нашим старухам, то они, вероятно бы, рассердились, а я сделала так: так как на простыне было несколько дырочек, то я эту прожженную дырочку вырезала побольше, сделала вроде обыкновенно как бывает от вырванного и таким образом беда была поправлена. Вечером мы диктовали, и я вечером немного переписывала.

Пятница, 20 / 8 < сентября >

Сегодня утром несколько времени переписывала, а потом, чтобы несколько успокоить голову, отправилась погулять; сначала пошла на железную дорогу, но ничего там не узнала, да и ждать тоже особенно не хотелось. Отсюда почти в двух шагах находится церковь Notre Dame de Geneve. Когда я проходила мимо, заметила, что дверь была отворена, я вошла; в церкви были только 2 женщины: одна какая-то в черном платье стояла на коленях перед старой картиной и усердно молилась, вероятно, обедня была закончена, потому что все время играл орган. Я стояла там минут 15, все слушала музыку органа. Церковь довольно большая, светлая, серого мрамора колоннами и с цветными стеклами, алтарь мраморный, белый, резной, внизу сделано вроде гробницы, где лежит распятый Христос, на престоле 6 серебряных канделябров. Мне чрезвычайно как понравилась музыка органа, право, я бы готова была сидеть целый день и слушать эту музыку. В церкви везде стоят стулья и почти на каждом стуле находится надпись владельца; стулья эти имеют откладные сиденья, так что можно и сидеть и стоять на коленях. Наконец, я вышла и отправилась на почту. Сегодня ничего нет опять, и мне вздумалось идти на кладбище, оно находится на Plp. В середине его находится отличный костел, церковь Сен-Жорж. Мне здешнее кладбище понравилось и, право, если бы уж умереть за границей, то я бы желала быть похороненной здесь, на этом кладбище, чем где-нибудь в другом. Здесь мне казалось до крайней степени спокойно, просто чудно, посидела я несколько времени на скамейке, потом ходила, рассматривала памятники. Хороших здесь нет, все простые, но большей частью убрано плющом и цветами. Проходила я там с полчаса, потом воротилась домой; Федя еще продолжал писать, но потом мы отправились обедать, зашли в библиотеку, взяли книги. Теперь я читаю роман Диккенса "La petite Dorrit", самый превосходный роман, который я только знаю. Федя тоже читает это самое. Вечером ходили опять на железную дорогу узнавать, что стоит туда в Саксон, узнали, что езда туда 6 часов, а стоит во 2-м классе 10 франков. Следовательно, нужно взять непременно с собой, по крайней мере, 140 франков. Нам это рассказал один очень услужливый кондуктор, который даже для этого влез на стену, чтобы рассмотреть хорошенько, когда именно идет поезд. Отсюда мы пошли за фруктами к нашей неизменной старушке, с которой Федя постоянно ссорится. У нее купили фрукты и яблоки. Здесь фунт яблок стоит 20 с., а на фунт идет 4 яблока, и я так много наелась, что после почти была больна. Дорогой мы разговаривали с Федей о возможности или невозможности ехать ему туда, и когда я, не желая его обидеть, сказала, что это возможно, то он ужасно как обрадовался и начал шутить, но как-то уж слишком развязно, например уверял, что вот это такой же вид, какой обыкновенно рисуют на подносах, т. е. это он повторил то именно, что мы как-то решили <не расшифровано> на днях. Потом толковал про какой-то герб, вообще был очень развязен.

Потом мы воротились домой. Федя несколько диктовал, я писала. Я нынче взяла привычку каждый вечер ложиться очень рано спать, часов в 9, спать до 2, когда Федя меня разбудит, чтобы проститься, от 2-х никак не могу уж заснуть, и потом не сплю часов до 4, если не более. Это очень дурная привычка, но я так привыкла, что просто не знаю, что мне и делать, никак не могу отстать. Сегодня, когда Федя пришел проститься, я продолжала еще бредить, и сказала ему: "Une gant qui valait" {Перчатка, которая дорого обошлась (фр.). }, потом он несколько раз повторил эту фразу, очевидно ужасно удивившись, что я ему на какой-то вопрос отвечала этим выражением. Оказывается, что я только что видела его во сне и видела, что он мне изменил; тут gant qui valait было решительно в связи; но вот когда я проснулась, то, начав с ним разговаривать, я решилась его в чем-то упрекнуть и потому и сказала эту фразу. Потом мы с ним много смеялись, и я окончательно проснулась.

Суббота, 21/9 < сентября >

Сегодня утром мне Федя сказал, что он сегодня проснулся от того, что у него сохло [горло?], вероятно, это перемена погоды произвела эту сушь, Федя говорит, что такого давно не случалось. Утром я переписала то, что он мне диктовал, потом ходили на почту, но ничего не получили, вероятно, получим завтра. За обедом прочитали, что в Петербурге собирается комиссия, которая будет [рассуждать] о том, чтобы не сажать должников за долги в отделение39. Право, как бы это было хорошо, если бы это вошло в употребление. Я была бы так рада за маму, по крайней мере, она могла бы не трепетать, что вот-вот ее посадит какой-нибудь подлец в долговое отделение. Надо ей будет написать об этом, порадовать ее. После обеда Федя пошел читать, а я воротилась домой, здесь меня ожидала прачка, и мне было так досадно, что у меня не было денег ей отдать. Как мне не [конфузиться] этой женщины, она слишком учтива с нами, даже отвернулась, уходя, так что даже досадно, право, все кажется, что в душе-то она нас вполне презирает. Так что мне было довольно неприятно, что пришлось не заплатить ей.

Вечером мы пошли гулять и ходили по Ботаническому саду, который находится у Palais Electoral). Прошлись взад и вперед по саду, и по дороге Федя мне рассказал о том, что прочитал сегодня в газетах, именно про жизнь одного крестьянина Архангельской губернии40, который много странствовал, много видел и, попав в Россию, был наказан плетьми за то, что он будто бы бежал из России, между тем как он сам пожелал воротиться домой, несмотря на очень выгодные условия, которые ему предлагали, чтобы остаться на мысе Доброй Надежды. Вот это и всегда так. Гуляли мы очень дружно и мне было приятно: днем сад этот не хорош, но вечером довольно темный и прохладный. Дорогой Федя мне говорил, что я стыжусь, вероятно, его, а потому никогда с ним не хожу под руку. Я уверила его, что это решительно несправедливо, потому что если я так и не делала, то только потому, что боялась, что надоем ему, что, по моему мнению, мне кажется, что для мужа ничего нет скучнее, как гулять с своей женой под руку. Он было с этим не согласился и я, чтобы не рассердить его, предложила ему вести меня. Вот уже 2 или 3 дня, как Федя постоянно мне толкует, что я очень дурно одета, что я одета как кухарка, что на кого на улице ни поглядишь, все одеты, туалеты, только одна я одета, как бог знает кто. Право, мне это было так больно слушать, тем более, что я и сама вполне хорошо понимаю, что я одеваюсь уж из рук вон плохо. Но что мне делать, разве я могу что-нибудь сделать: ведь если бы он мне давал хотя бы 20 франков в месяц для одежды, то и тогда бы я была хорошо одета, но ведь с самого нашего приезда за границу он мне не сделал еще ни одного платья, так как же тут еще можно упрекать меня за то, что я дурно одеваюсь. Мне кажется, надо бы было это ценить, что я еще не требую себе наряды, а вовсе не браниться, потому что тут уж я положительно не виновата.

Воскресенье, 22/10 <сентября>

Утро сегодня прекрасное, мне сидеть дома не хотелось, я часу во 2-м отправилась куда-нибудь побродить. Сегодня на улице решительно нет народу, все ушли или в горы или по окрестностям, так что редко-редко когда кто-нибудь попадается. На почте мне подали мамино письмо, и я так была рада, что со мной не было Феди. Он бы был опять недоволен, что письмо не было франковано. Мама между прочим говорила, что она встретила В<еревкина>41, что он спросил, когда я приеду и нет ли чего нового. Когда я узнала об этом, то много думала об этом человеке. Право, может быть, он меня и до сих пор любит, может быть, он надеялся, что когда-нибудь будет и на его улице праздник. Я вспомнила о различных встречах с ним, о разных разговорах со мной и нашла, что он сделался гораздо разговорчивей с тех пор, как узнал, что я выхожу за другого замуж. Странное дело: точно он от чего-нибудь освободился, сделался гораздо свободней; он стал со мной гораздо <не расшифровано> и любезней, даже умней; дай бог этому человеку хорошую жену, я ему от души того желаю.

С почты я отправилась погулять по городу и зашла на плас Нова наверху. Здесь я вышла на террасу, которая выходит над дорогой и много ходила по разным улицам. Между прочим я вышла к собору Святого Петра, здесь Cathedrale, очень старинный собор, окруженный высокими домами. Здесь я нашла очень много разных улиц и переулков, которых прежде не знала, должна была сходить по лестницам и по очень крутым улицам. Мне здесь никогда еще не приходилось бывать. Я довольно долго здесь бродила, но когда вышла к часам, то увидела, что не было еще и 2-х часов. Воротиться домой, вероятно, потому не хотелось, что Федя занимается и я боялась ему помешать, хотя он мне всегда говорит, что я ему никогда не мешаю. Я пошла по берегу по Английскому саду и, наконец, дошла до каменного моста, который служил украшением. Я часто проходила мимо, но на самом мосту мне никогда не случалось быть. Я и вздумала пройти. Он довольно широкий, так что двое могут идти рядом, но без перил, и я одну минуту боялась, чтобы как-нибудь не упасть в воду. Я дошла до конца моста, где находится маяк, и подождала, пока мимо прошли 2 парохода, на парусах, по обыкновению вода сильно колебалась, так что лодки, которые тут ехали, почти совершенно уходили в воду. Я несколько времени стояла на мосту и глядела на озеро, которое было очень хорошее, потом отправилась домой. В конце моста стоял мальчик лет 4-х, не больше, и держал белую нитку, может быть удил рыбу. Этот мальчик был такой крохотка, и он так серьезно занимался ужением, что я и посмеялась, и побоялась за него. Тут никого не было и он очень легко мог от одного неосторожного шага попасть в воду, и хотя тут было вовсе не глубоко, но без помощи он, конечно, мог бы утонуть.