Пожалуй, ни один исследователь, изучающий творчество Достоевского, не пройдет мимо тех немногочисленных, но по-своему интересных страниц воспоминаний, где говорится о взаимоотношениях писателя, порой сложных, запутанных и противоречивых, со своими современниками -- писателями, журналистами, учеными, общественными деятелями -- Некрасовым и Тургеневым, Огаревым и Майковым, Страховым и Гончаровым, Вл. Соловьевым, Катковым, Победоносцевым и др.
Скупые немногословные свидетельства Анны Григорьевны о последних встречах Достоевскот и Некрасова имеют значение не только для историков литературы, но и представляют особый интерес с точки зрения психологии человеческих отношений. По словам мемуаристки, создатель "Бедных людей" был "очень рад возобновлению дружеских отношений с Некрасовым, талант которого высоко ценил". Достоевский постоянно навещал Некрасова во время его предсмертной болезни: "Федор Михайлович стал часто заходить к нему -- узнать о здоровье. Иной раз просил ради него не будить больного, а лишь передать ему сердечное приветствие".
Некрасов, поверяющий недавнему идейному противнику свои "последние песни"; Достоевский, потрясенный кончиной Некрасова и всю ночь читающий вслух стихотворения "поэта мести и печали", "настоящие, -- как он называл их, -- перлы русской поэзии"; наконец, Достоевский, идущий за гробом друга своей юности, его страстная речь на могиле Некрасова; публичные выступления писателя с чтением некрасовских стихов, имевшие неизменный успех у русской молодежи, -- все это интересные подробности, без которых не будут полными ни биография Достоевского, ни наше представление о времени, в котором он жил.
В мемуарах Анны Григорьевны упоминается о кратковременных встречах Достоевского в 1867 году в Женеве с Н. П. Огаревым: "Многие стихотворения этого задушевного поэта, -- как говорится в воспоминаниях, -- писатель очень ценил". Сама по себе встреча с Огаревым -- факт, казалось бы, незначительный. Но вот опять выразительная и запоминающаяся подробность, характеризующая этические нормы жизни творческой интеллигенции России. Старый больной поэт, одинокий, доживающий последние годы вдали от родины, старается сделать приятным пребывание Достоевских в Женеве, ссужает их книгами и журналами, а иногда даже и небольшой суммой денег.
Рассказ мемуаристки о предполагавшемся и очень желанном свидании Толстого и Достоевского, описание литературных вечеров с участием писателя, история разрыва Достоевского с Мещерским, редактором "Гражданина", журнала, в котором столь активно сотрудничал автор "Дневника писателя", -- также важные "штрихи", воссоздающие черты жизни и творчества одного из гениальнейших художников мира. Особенно важны упоминания Анны Григорьевны о невоплощенных замыслах Достоевского, новых планах и редакциях произведений, об уничтоженных или пропавших рукописях. К сожалению, "Воспоминания" не оставляют и тени сомнения в том, что рукописи "Идиота", "Вечного мужа", "Бесов" были сожжены Достоевским.
"Перечитывая произведения моего незабвенного мужа, -- писала Анна Григорьевна в предисловии к одному из собраний сочинений Достоевского, -- я часто встречала в них черты из личной его жизни, его привычки, приписанные героям романа, обстоятельства, случившиеся с ним или с его семьей, и, главным образом, его личные мнения о многом, выраженные почти в тех же самых выражениях, в которых мне приходилось от него слышать. Мне показалось интересным отметить те страницы, в которых отразился Федор Михайлович" {Л. П. Гроссман, Семинарий по Достоевскому. Материалы, библиография и комментарии, Пг. 1922, стр. 54.}. Это намерение жены Достоевского, в данном случае имеющее в виду совсем другую работу {А. Г. Достоевская предприняла попытку систематизировать отдельные мысли и наблюдения, помогающие увидеть реальные, жизненные факты в произведениях Достоевского, и в первую очередь те, где отразилась личность писателя (Там же).}, в какой-то степени осуществлено в ее воспоминаниях.
Рассказывая о своих первых родах, о волнении и растерянности Достоевского (о чем с такой благодарной нежностью вспоминает Анна Григорьевна), она не преминет, хотя бы и в подстрочной сноске, обратить внимание на то, что это их семейное, интимное событие отразилось впоследствии в "Бесах" (в описании родов жены Шатова -- одной из лучших драматических сцен романа). Вспоминая смерть сына Алеши и свое неутешное горе, Анна Григорьевна, невзначай, все-таки заметит, что ее "сомнения, мысли и слова" нашли отзвук в главе "Верующие бабы" ("Братья Карамазовы"), Подобных мимолетных, но ценнейших для понимания природы творческой манеры Достоевского "штрихов, красок и подробностей" в воспоминаниях немало. Мемуары Анны Григорьевны легко опровергают скептицизм Майкова и, напротив, являются выразительным подтверждением мыслей Достоевского, который любил говорить, что, составляя представление о человеке, ни в коем случае не следует пренебрегать мелочами, ибо они, увиденные проницательным взглядом, помогают понять существо личности, душу человека, разглядеть его истинный образ. Выразительные "мелочи", остро подмеченные женой, лучше иных пространных рассуждений раскрывают черты личности Достоевского -- и как человека, и как художника.
Но важно заметить и другое -- сколько бы мы ни называли тех или иных подробностей, фактов из жизни Достоевского, приведенных Анной Григорьевной в воспоминаниях, ни один из них, сам по себе взятый, -- не является ни сенсацией, ни чем-то уж совсем принципиально новым, что бы не было известно из писем или других воспоминаний современников, друзей и близких.
Как-то в трудную пору, в одном из ранних писем (1867), Достоевский писал жене: "Ты меня видишь обыкновенно, Аня, угрюмым, пасмурным и капризным; это только снаружи; таков я всегда был, надломленный и испорченный судьбой; внутри же другое, поверь, поверь!" {Ф. М. Достоевский, Письма, т. II, стр. 7.} Вот именно это "другое", "внутреннее", "истинное" особенно ценила и любила Анна Григорьевна в Достоевском. Эго она почувствовала с первых же встреч, и этим, ей одной доступным, "знанием" проникнуты воспоминания. Необычным, драгоценным для нашего видения писателя, скорректировавшим наше представление о нем, явились воспоминания Анны Григорьевны в целом, ибо впервые, именно она открыла дверь в Дом Достоевского и ввела туда читателя, показав ему того, другого, ей одной известного человека. Таким, например, предстает Достоевский в момент своего объяснения. Писатель импровизирует будущей жене сюжет задуманного им романа, интригу, в которой "замешана психология молодой девушки". Он и сочиняет роман, и рассказывает собственную биографию, не стирая грани, разделяющей искусство и жизнь, но и ясно давая понять, как легко переходима эта грань. Достоевский ждет от слушательницы не только чуткого, тонкого понимания, отклика, но и жизненно необходимого для себя решения (хотя давно знает о зарождающемся чувстве Анны Григорьевны!). Отрицательный ответ для него равносилен поражению, катастрофе. Простодушные записки Анны Григорьевны превосходно передают сложные душевные переживания Достоевского, эту причудливую смесь самолюбия, гордости, мнительности, неуверенности -- поистине драматическое и мучительное состояние.
Само собой, естественно, без всякого нажима раскрываются в воспоминаниях высокие черты нравственного облика Достоевского: какая-то совершенная, мышкинская простота, свойственная гениальности, невельможность -- черты, роднящие его с Пушкиным и Львом Толстым. Необычайно выразительна в этом смысле такая, на первый взгляд, "жанровая сцена", рассказанная Анной Григорьевной: создатель "Преступления и наказания", "Идиота", прославленный писатель, философ и мыслитель, обдумывающий трагические образы "Братьев Карамазовых", в смятении бродит по окрестностям Старой Руссы в поисках невесть куда запропастившейся, "арендованной" коровы, боясь, что дети останутся без молока... А ведь только т_а_к_о_й Достоевский и мог написать жене в дни Пушкинских празднеств (превратившихся также и в триумф автора "Братьев Карамазовых" и речи о Пушкине), что находится в величайшем смущении, ибо его дорогой гостиничный номер оплачивается из городской казны, и он готов бежать оттуда, испытывая страшную неловкость...