Стр. 17.
2 очень довольна / довольна
4-6 Увидев меня ~ вверх по лестнице. / а, увидев меня, стрельнула в ужасном страхе вверх по лестнице. Это был даже и не страх, а ужас, немой, окаменяющий.
6-8 ее два раза по щеке за то ~ ее испуга / ее за то, что вбежала "сломя голову", чем и прикрылась настоящая причипа испуга
8-9 и не входила всё время, пока я был / и не выходила всё время, пока я оставался < 10-33 к вечеру я опять почувствовал страх ~ Но, придя на Гороховую / Но к вечеру я опять почувствовал страх, уже несравненно сильнее. Мне главное было в том, что я боялся, что я это сознавал. О, ничего нелепее и ужаснее не знаю! Я никогда не чувствовал страха и, кроме этого случая в моей жизни, ни прежде, ни после, никогда. Но в этот раз я боялся и даже трепетал буквально. Я это сознавал изо всех сил с унижением. Если бы можно, я бы убил себя; но я чувствовал себя недостойным смерти. Впрочем, я не потому не убил себя, а из страху же. Из страху убивают себя, но из страху же и остаются в жизни: человек начинает не сметь убить себя, и самое дело становится немыслимым. Кроме того, вечером, у меня в номерах, я возненавидел ее до того, что решился убить. На рассвете я с тем побежал в Гороховую. Я представлял себе всю дорогу, как буду ее убивать и ругаться над нею. Главная ненависть моя была при воспоминании об ее улыбке: во мне рождалось презрение с непомерною гадливостью за то, как она бросилась ко мне на шею, что-то воображая. Но на Фонтанке мне сделалось дурно. И, кроме того, я ощутил новую мысль, ужасную, и ужасную тем, что сознавал. Воротясь, я лег весь в ознобе, но в такой уже последней степени страха, что перестал даже ненавидеть девочку. Я уже не хотел убивать, и вот это-то и была новая мысль, которую сознал на Фонтанке. Тогда я в первый раз в жизни почувствовал, что страх, если в сильнейшей степени, совершенно прогоняет ненависть, даже чувство мщения к обидчику.
Проснулся около полудня, но сравнительно здоровый, и даже удивился силе вчерашних ощущений. Устыдился за то, что хотел убивать. Однако был в дурном расположении духа и, несмотря на всё отвращение, все-таки принужден был пойти в Гороховую. Помню, что мне ужасно хотелось в ту минуту иметь с кем-нибудь ссору, но только очень серьезную. Но, придя в Гороховую
34-38 ожидала меня, ~ моя баба хозяйка / меня поджидала. Девушку эту я совсем не любил, так что она пришла сама немного в страхе, не рассержусь ли я за визит. Она всегда так приходила. Но я вдруг ей очень обрадовался, чем привел се в восхищение. Она была недурна, но скромна и с темя их манерами, которые так ценит мещанство, так что моя хозяйка
Стр. 17-18.
40-3 В углу их каморки я заметил Матрешу. ~ об чем она бредит / В углу, в другой комнате, я разглядел Матрешу; она стояла и смотрела на мать и на гостью неподвижно и исподлобья. Когда я вошел, она не спряталась, как тогда, и не убежала; это мне очень запомнилось и несколько поразило. Показалось только с первого взгляда, что она очень похудела и что у нее жар. Я был очень ласков с Ниной, так что она ушла совсем обрадованная. Вышли мы вместе, и я два дня не возвращался в Гороховую. Мне очень надоело, хотя я скучал.
Так что наконец я решился всё разом покончить и лучше уехать из Петербурга: до того дошло! Но когда пришел, чтоб отказаться от квартиры, я застал хозяйку в тревоге и в горе: Матреша была третий день нездорова и каждую ночь бредила. Разумеется, я спросил сейчас, о чем бредит