Даша в совершенном испуге схватила его за руку.
-- Николай Всеволодович, опомнитесь! -- вскричала она.
-- Что вы? -- как бы удивился он ее волнению. -- Ведь вы знаете, что у меня такая болезнь. Я вам одной только и открыл про нее на свете, и никто этого не знает. Постойте, неужели я вам не открывал? -- смотрел он на нее в недоумении, как бы что-то припоминая. Если так, то я действительно брежу или... с ума сошел, -- прибавил он в невыразимой тоске, ожидая ответа.
-- Нет, нет, не пугайтесь, вы мне открыли, одной мне, в Швейцарии. Я не того испугалась сейчас, а того, как вы о нем говорили. Вы так говорите, как он в самом деле есть. Боже сохрани вас от этого! -- вскричала она в отчаянии.
-- О нет, я в него не верю, успокойтесь, -- улыбнулся он. -- Пока еще не верю. Я знаю, что это я сам в разных видах, двоюсь и говорю сам с собой. Но все-таки он очень злится; ему ужасно хочется быть самостоятельным бесом и чтоб я в него уверовал в самом деле. Он смеялся вчера и уверял, что атеизм тому не мешает.
-- В ту минуту как вы уверуете в него, вы погибли!
25-26 После: обойтись без меня! -- с болью в сердце вскричала Даша. -- Слушайте, когда мы будем свободны, я сяду подле вас, и он никогда не придет.
-- Знаете его вчерашнюю тему? Он всю ночь утверждал, что я фокусничаю, ищу бремени и неудобоносимых трудов, а сам в них не верую. Но меня что поразило? Представьте, сейчас вдруг Кириллов, в одно слово с семинаристом, говорит то же самое...
Он вдруг захохотал, и это было ужасно нелепо. Дарья Павловна вздрогнула и отшатнулась от него.
-- Бесов было ужасно много вчера! -- вскричал он хохоча, -- ужасно много! Изо всех болот налезли.