А. Г. Достоевская писала в своих воспоминаниях: "На возникновение новой темы повлиял приезд моего брата. Дело в том, что Федор Михайлович, читавший разные иностранные газеты <...> пришел к заключению, что в Петровской земледельческой академии в самом непродолжительном времени возникнут политические волнения. Опасаясь, что мой брат, по молодости и бесхарактерности, может принять в них деятельное участие, муж уговорил мою мать вызвать сына погостить у нас в Дрездене. <...> Федор Михайлович, всегда симпатизировавший брату, интересовался его занятиями, его знакомствами и вообще бытом и настроением студенческого мира. Брат мой подробно и с увлечением рассказывал. Тут-то и возникла у Федора Михайловича мысль в одной из своих повестей изобразить тогдашнее политическое движение и одним из главных героев взять студента Иванова (под фамилией Шатова), впоследствии убитого Нечаевым. {И. Г. Сниткин (1849--1887), брат А. Г. Достоевской, был слушателем Московской Петровской сельскохозяйственной академии; там же учился И. Иванов.} О студенте Иванове мой брат говорил как об умном и выдающемся по своему твердому характеру человеке и коренным образом изменившем свои прежние убеждения. И как глубоко был потрясен мой брат, узнав потом из газет об убийстве студента Иванова, к которому он чувствовал искреннюю привязанность! Описание парка Петровской академии и грота, где был убит Иванов, было взято Федором Михайловичем со слов моего брата" (см.: Достоевская, Л. Г. Воспоминания, стр. 190--191).
Эта страница воспоминании жены писателя нуждается, как показывают его записные тетради и письма, в серьезных коррективах.
Уже Л. П. Гроссман установил, что И. Г. Сниткин приехал из России в Дрезден около середины октября 1869 г., т. е. почти за полтора месяца до убийства Иванова. Гроссман высказал обоснованное сомнение и в том, чтобы Достоевский вообще мог узнать от И. Г. Сниткина что-либо об Иванове (см.: Гроссман, Жизнь и труды, стр. 184--185).
Еще ранее, в 1930 г., А. С. Долинин также отметил противоречие в воспоминаниях А. Г. Достоевской. Но он сделал отсюда вывод, который после опубликования записных тетрадей писателя не может быть принят, -- о том, что замысел романа зародился раньше приезда И. Г. Сниткина и сюжетно вначале не был связан с убийством Иванова. Рассказы брата, но мнению А. С. Долинина. "как конкретный материал понадобились уже в ходе работы, и очень может быть, что роль их действительно была довольно значительная в смысле влияния на дальнейшее развитие сюжета или даже на коренное его переустройство" (см.: Д, Письма, т, II, стр. 463).
В действительности, как показывает анализ записных тетрадей Достоевского, замысел "Бесов" возник позднее, в начале 1870 г., после того как писателем был разработан план основной части "Жития великого грешника" и сделан ряд заготовок для (Романа о Князе и Ростовщике) (см.: наст. изд., т. IX). {Последняя запись к (Роману о Князе и Ростовщике) датирована 21 января (2 февраля) (1870).} Оба эти замысла составляют непосредственные подступы к будущему роману, начальной точкой творческой истории которого можно признать недатированный план романа "Зависть". Его заглавие определено взаимоотношениями двух главных действующих лиц -- Князя А. Б. и Учителя ("... между ними легла зависть и ненависть" -- см.: наст. изд., т. XI, стр. 63).
В блестящем, гордом, мстительном и завистливом Князе, не лишенном, однако, благородства и великодушия, уже проступают черты Ставрогина, а Учитель своей нравственной красотой напоминает Шатова. Известную аналогию можно провести и между матерью А. Б. -- знатной барыней -- и Варварой Петровной; Воспитанницей и Дарьей Павловной; Красавицей и Лизой Тушиной; перенесенным сюда из планов повести о Картузове Картузовым и Лебядкиным. Совпадают также некоторые сюжетные коллизии "Зависти" и возникших позднее черновых планов к "Бесам" (личное соперничество Князя А. Б. и Учителя; сложные отношения Князя с двумя женщинами -- Воспитанницей и Красавицей; любовь к Красавице капитана, пишущего нелепые стихи; мотив пощечины и самоубийство героя). В то же время фабула "Зависти" в какой-то мере воскрешает ряд мотивов более ранней повести, неосуществленной, -- "Весенняя любовь" (1859; см.: наст. изд., т. III, стр. 443--446; ср. здесь отношения князя, "литератора" и героини).
В целом план "Зависти", представляющий собой разработку чисто "романической", психологической фабулы, еще далек от "Бесов" как политического памфлета против нечаевщины. Тем не менее записи: "Прокламации. Мелькает Нечаев, убить Учителя <?>", "Заседание у нигилистов, Учитель спорит" и некоторые другие -- свидетельствуют об определенной связи фабулы задуманного произведения с газетными известиями о политическом убийстве нечаевцамп студента Иванова, имевшем место 21 ноября 1869 г. В февральских (датированных самим писателем) набросках к "Бесам" мотив политического убийства, лишь намеченный в "Зависти", получает дальнейшую конкретизацию и разработку. Все это дает возможность увидеть в "Зависти" первоначальную попытку художественного воплощения еще не вполне сформировавшегося в этот момент замысла "Бесов". {Е. Н. Коншина, опубликовавшая "Зависть" в составе записных тетрадей к "Бесам" (1935 г.), впервые связала этот набросок с замыслом романа Достоевского (см.: Коншина, стр. 16; ср. ее статью "От редактора", содержащую цепные сведения о творческой истории "Бесов", -- там же, стр. 13--31).}
"Зависть" по времени, по-видимому, предшествовала заметке "Т. Н. Грановский", помеченной 22 января (3 февраля) 1870 г., и последующим февральским записям 1870 г., в которых в соответствии с творческой устремленностью Достоевского уже отчетливо вырисовываются контуры политического памфлета на западников 1840-х годов и современных нигилистов-нечаевцев. Предположительная датировка "Зависти" -- вторая половина января--первые дни февраля (1870). {Первые сведения об убийстве нечаевцами И. Иванова появились в "Московских ведомостях" 27 ноября 1869 г., но только 25 декабря в газете было названо имя С. Г. Нечаева как убийцы Иванова (см. ниже, стр. 198--199). Достоевский в позднейших письмах относит возникновение замысла "Бесов" к концу 1869 г. 9 (21) октября 1870 г. он пишет H. H. Страхову: "Вначале, т. е. еще в конце прошлого года -- я смотрел на эту вещь ("Бесы", -- Ред.) как на вымученную, как на сочиненную, смотрел свысока", а 2 (14) декабря сообщает тому же корреспонденту: "Говоря с полною точностию, повесть (роман, пожалуй), задуманный мною в "Р<усский> вестник", начался еще мною в конце прошлого (69-го года)". О самом факте убийства студента группой заговорщиков (еще без связи с именем Нечаева) Достоевский мог узнать за границей из газет уже в декабре 1869 г., и тогда же у него могла зародиться мысль использовать эту злободневную фабулу для будущего романа. Но попытка практически реализовать эту мысль была, очевидно, сделана Достоевским несколько позднее.}
В это время Достоевский, однако, еще не отказался окончательно и от более раннего замысла (Романа о Князе и Ростовщике). Он, очевидно, колебался, какой из двух замыслов предпочесть с точки зрения их возможной скорейшей реализации для "Русского вестника". Некоторое время оба замысла существовали параллельно. В начале февраля идея злободневного политического романа окончательно получила перевес. "Последняя попытка мысли", датированная автором 22 января (3 февраля) (1870), действительно оказалась последней: на следующий день писатель оставляет замысел (Романа о Князе и Ростовщике) и набрасывает отрывок "Т. Н.Грановский",уже представляющий собой характеристику одного из ведущих персонажей "Бесов".
В первой половине 1870 г. занятый работой над "Бесами" писатель тем не менее не отказывается от мечты осуществить после завершения романа замысел "Жития великого грешника" в полном, неурезанном виде (см. об этом в комментарии к "Житию" -- наст. изд., т. IX, стр. 505--506).