Систематические упоминания о романе "Бесы" появляются в письмах Достоевского с февраля 1870 г. Замысел нового романа увлек писателя своей злободневностью и актуальностью. В письме к А. Н. Майкову от 12 (24) февраля 1870 г. Достоевский сближает задуманное им новое произведение об идеологическом убийстве с "Преступлением и наказанием": "Сел за богатую идею; не про исполнение говорю, а про идею. Одна из тех идеи, которые имеют несомненный эффект в публике. Вроде "Преступления и наказания", но еще ближе, еще насущнее к действительности и прямо касается самого важного современного вопроса. Кончу к осени, не спешу и не тороплюсь. Постараюсь, чтоб осенью же и было напечатано <...> Только уж слишком горячая тема. Никогда я не работал с таким наслаждением и с такой легкостию".
В письмах, относящихся к весне 1870 г., и в черновых записях этого периода отчетливо намечена острая "тенденциозность" будущего романа-"памфлета": "Теперь же, в настоящее время, я работаю одну вещь в "Русский вестник", кончу скоро. Я туда еще остался значительно должен <...> На вещь, которую я теперь пишу в "Русский вестник", я сильно надеюсь, но не с художественной, а с тенденциозной стороны; хочется высказать несколько мыслей, хотя бы погибла при этом моя художественность. Но меня увлекает накопившееся в уме и в сердце; пусть выйдет хоть памфлет, но я выскажусь. Надеюсь на успех", -- сообщает Достоевский Страхову 24 марта (5 апреля) 1870 г. И далее в этом же письме: "Нигилисты и западники требуют окончательной плети".
Об открытой тенденциозности задуманного романа, входившей в его замысел, Достоевский упоминает и в других письмах этого времени: "Теперь я работаю в "Русский вестник". Я там задолжал и, отдав "Вечного мужа" в "Зарю", поставил себя там, в "Р<усском> в<естни>ке", в двусмысленное положение. Во что бы то ни было надо туда кончить то, что теперь пишу. Да и обещано мною пм твердо, а в литературе я человек честный. То, что пишу, -- вещь тенденциозная, хочется высказаться погорячее. (Вот завопят-то про меня нигилисты и западники, что ретроград!) Да черт с ними, а я до последнего слова выскажусь" (письмо к А. Н. Майкову от 25 марта (6 апреля) 1870 г.).
И через два месяца снова: "Пишу в "Русский вестник" с большим жаром и совершенно не могу угадать -- что выйдет из этого? Никогда еще я не брал на себя подобной темы и в таком роде" (письмо к H. H, Страхову от 28 мая (9 июня) 1870 г.).
Однако увлечение Достоевского злободневностью и "тенденциозностью" замысла, характерное для начального периода работы над "Бесами", вскоре сменяется творческими сомнениями и тревогой. Надежды к осени закончить роман, развязаться с "Русским вестником" и вернуться к заветной идее "Жития великого грешника" не оправдались. {"Хотя материал для нового романа был взят из действительности, тем не менее мужу было необыкновенно трудно его написать <...> Тенденциозный роман был, очевидно, не в духе его творчества", -- пишет А. Г. Достоевская (см.: Достоевская, А. Г. Воспоминания, стр. 191).}
"В настоящую минуту сижу над одной особенной работой, которую предназначаю в "Русский вестник", -- жалуется Достоевский С. А. Ивановой 7 (19) мая 1870 г. -- <...> Я комкаю листов в 25 то, что должно бы было по крайней мере занять 50 листов, -- комкаю, чтоб кончить к сроку, и никак не могу сделать иначе, потому что ничего кроме этого и написать в настоящую минуту не могу, находясь вне России".
Стремление преобразовать и углубить первоначальный замысел, найти новые сложные образы и форму изложения романа ощутимо в мартовских и апрельских черновых записях 1870 г. Окончательно оформится оно в письмах и черновиках летнего периода и повлечет за собой коренную перестройку проблематики и композиции "Бесов".
2
Уже в обоих романах, предшествовавших "Бесам", -- "Преступлении и наказании" и "Идиоте" -- значительное место занимала проблема идейных поисков и блужданий молодою поколения 1860-х годов, тесно соединенная в сознании автора с вопросом о путях исторического развития России после реформы, с попыткой проанализировать основные тенденции развития русского освободительного движения в эти годы, уяснить себе его определяющие черты и сформулировать свое отношение к нему. В начале 1870-х годов, на новом этапе эволюции как самого писателя, так и русского общества, все эти размышления Достоевского в связи со складывающейся у него сложной, насыщенной протестующим началом и в то же время глубоко полемической по отношению к революционным кругам русского общества философско-исторической концепцией получили дальнейшее развитие и отражение в "Бесах".
Тема острого противоречия между официальной, помещичьей и чиновничьей Россией, ее социальным и политическим бытом, всем строем мышления и культурными традициями дворянского общества -- и передовой русской молодежью, ее этическими исканиями, тема кризиса старой, религиозной нравственности -- и попыток молодого поколения обосновать иные нравственные нормы в 1860--1870-х годах получила широкое отражение в русской литературе. Ее по-разному освещали и демократическая беллетристика, начиная с повестей Н. Г. Помяловского, "Что делать?" Н. Г. Чернышевского (1862), "Трудного времени" В. А. Слепцова (1865), и произведения крупнейших русских романистов этой эпохи -- Тургенева и Гончарова, и "антинигилистические" романы В. В. Крестовского, В. П. Клюшникова, В. П. Авенариуса, Н. Д. Ахшарумова; с последними -- при всем различии таланта и художественного уровня авторов -- в известной мере сближались в восприятии современников "Взбаламученное море" А. Ф. Писемского (1863), "Некуда" (1864) и в особенности "На ножах" (1871) Н. С. Лескова.