Русское освободительное движение переживало в конце 1860-х--начале 1870-х годов сложный, переходный период. После ареста Чернышевского, участников первой "Земли и воли" 1860-х годов оно потеряло связующий центр, распалось на множество организационно не связанных между собой ячеек с различной идеологической окраской и устремлениями. Выстрел Д. В. Каракозова в Александра II 4 апреля 1866 г., в момент, когда Достоевский работал над "Преступлением и наказанием", явился предвестьем перехода части народнических революционеров к террору против царя и представителей его администрации в 1870-е годы. Как мы знаем из мемуаров современника и записей к "Бесам", выстрел Каракозова произвел на писателя глубокое и болезненное впечатление (см.: П. И. Вейнберг. 4 апреля 1866. "Былое", 1906, No 4, стр. 299 и наст. изд., т. XI, стр. 303). В Женеве в 1867--1868 гг. он с тревогой следил за выступлениями Бакунина е усилением бакунинских настроений в среде русской революционной эмиграции (см. об этом: Л. П. Гроссман. Бакунин и Достоевский. Спор о Бакунине и Достоевском, стр. 8--9). Все это подготовило то общее восприятие нечаевщины как своеобразного фокуса, вобравшего в себя все основные гибельные тенденции развития современной -- переходной -- эпохи жизни Росспп, которое получило выражение в "Бесах" и обусловило тенденциозный замысел этого романа-памфлета.
Находясь за границей, Достоевский был в курсе русской литературной жизни, внимательно следя за выходившими журналами. В его письмах конца 1860-х -- начала 1870-х годов нередки упоминания и развернутые отзывы о новых произведениях Герцена, Тургенева, Писемского, Лескова. Особенно остро реагировал Достоевский на появление в печати произведений на тему, созвучную задуманным "Бесам". Так, в письме к А. Н. Майкову от 18 (30) января 1871 г. дана интересная оценка антинигилистического романа Лескова "На ножах", публиковавшегося в "Русском вестнике" 1870--1871 гг. Действие романа происходит, как и в "Бесах", в провинциальном городе. По мнению Достоевского, сюжет романа "На ножах" и изображенные в нем нигилисты не отличаются художественной правдой и достоверностью. Исключение писатель делает лишь для двух образов -- нигилистки Вавскок и священника, отца Евангела. "Много вранья, много черт знает чего, точно на луне происходит, -- замечает писатель. -- Нигилисты искажены до бездельничества, -- но зато отдельные типы! Какова Ванскок! Ничего и никогда у Гоголя не было типичнее и вернее. Ведь я эту Ванскок видел, слышал сам, ведь я точно осязал ее! Удивительнейшее лицо! Если вымрет нигилизм начала шестидесятых годов -- то эта фигура останется на вековечную память. Это гениально! А какой мастер он рисовать наших попиков! Каков отец Евангел!" {См. также историко-литературный комментарий к этой оценке Достоевского и тонкую характеристику романа Лескова в статье: Е. М. Пульхритудова. Достоевский и Лесков. Достоевский и русские писатели, стр. 100--102.}
Основная тема заграничных писем Достоевского -- Россия и Европа. С нею связаны размышления писателя о самобытном, отличном от европейского, историческом пути развития России и действенных силах русского общества, о "верхнем слое" и "почве", о западниках и славянофилах, о либералах и нигилистах.
Уже ко времени работы над романом "Идпот" на основе развития "почвеннических" взглядов (О "почвенничестве" Достоевского см. подробно: Кир потин, Достоевский в шестидесятые годы; Фридлендер) у Достоевского складывается своеобразная историко-философская концепция Востока и Запада с ее главной идеей особой роли России, призванной объединить славянский мпр и нравственно обновить духовно разлагающуюся Европу. {Указанный круг идей получит подробное обоснование в "Дневнике писателя" 1873--1881 гг.} "...И вообще все понятия нравственные и цели русских -- выше европейского мира. У нас больше непосредственной и благородной веры в добро, как в христианство, а не как в буржуазное разрешение задачи о комфорте. Всему миру готовится великое обновление через русскую мысль (которая плотно спаяна с православием...) и это совершится в какое-нибудь столетие -- вот моя страстная вера", -- писал Достоевский А. Н. Майкову еще 18 февраля (1 марта) 1868 г.
Сквозь призму своей концепции России и "русского пути" Достоевский преломлял, как показывают его письма, ту литературу, которую он читал в период работы над "Бесами". Нужно назвать в связи с этим биографический очерк А. В. Станкевича "Т. Н. Грановский" (1869), работу Н. Я. Данилевского "Россия и Европа" (1869), книгу H. H. Страхова "Борьба с Западом в нашей литературе" (1869--1871), "Литературные и житейские воспоминания" И. С. Тургенева (1869), главы "Былого и дум" А. И. Герцена (1869--1870), воспоминания В. И. Кельсиева "Пережитое и передуманное" (1868) и т. д. -- вплоть до журнальных статей о творчестве Толстого, Тургенева, Герцена, Полонского и газетной хроники. О некоторых из этих источников речь пойдет далее.
Для понимания творческой атмосферы, в которой создавались "Бесы", необходимо учитывать резко отрицательное отношение Достоевского к современной буржуазной Европе, усилившееся во время его длительного пребывания за границей и обостренное тоской по России. В свете отраженного в его письмах неприятия всего европейского в этот период {Отношение Достоевского к Европе было сложным и, разумеется, отнюдь не исчерпывалось отрицанием ее. См. об этом в работах Л. П. Гроссмана "Творчество Достоевского" (М., Изд. "Совр. проблемы", 1928) и "Библиотека Достоевского" (Одесса, 1919).} становятся понятными и враждебные выпады Достоевского по адресу западников, с которыми он расходился в понимании путей преобразования русского общества и на которых возлагал ответственность за порождение Нечаевых.
Ко времени работы над "Бесами" относятся наиболее резкие высказывания Достоевского о И. С. Тургеневе и В. Г. Белинском; отношение к А. И. Герцену было более сложным: он был в глазах Достоевского своеобразным "славянофильствующим западником", разочаровавшимся в Европе и обратившим свои надежды на Россию. Выяснение отношения Достоевского к крупнейшим представителям "поколения 1840-х годов" существенно для понимания идейно-философской концепции и системы образов романа "Бесы". {Более подробно об отношении Достоевского к отдельным представителям русской революционной мысли 1860-х--начала 1870-х годов см. на стр. 192--223.}
В 1867 г. крайне обострились идеологические расхождения между Достоевским и Тургеневым {О личных и идеологических расхождениях писателей см.: Никольский; И. С. Зильберштейн. Встреча Достоевского с Тургеневым в Бадене в 1867 г. В кн.: Достоевский и Тургенев. Переписка. Л., 1928, стр. 143--187.} в связи с выходом "Дыма", в котором западнические симпатии Тургенева были заявлены в речах Потугина. {Ср. записные тетради Достоевского за 1870-е годы, где содержатся резкие выпады по адресу Потугина (ЛН, т. 83, по указателю).} В 1869 г. западническая программа Тургенева получила теоретическое обоснование в "Литературных и житейских воспоминаниях", полемически направленных против славянофильских теорий. Концепциям самобытного, неевропейского пути исторического развития России Тургенев противопоставил здесь программу широкой европеизации страны, необходимости для нее дальнейшего усвоения лучших достижений западной цивилизации.
Некоторые высказывания Тургенева в "Литературных и житейских воспоминаниях", укреплявшие уже сложившееся у Достоевского представление о нем как об "европейце"-космополите и нигилисте, позднее были ядовито обыграпы в записях к "Бесам" и в самом романе. Приведем пример. В очерке "По поводу "Отцов и детей"" Тургенев вспоминает слова "одной остроумной дамы", назвавшей его "нигилистом", и добавляет: "Не берусь возражать; быть может, эта дама и правду сказала" (см.: Тургенев, Сочинения, т. XIV, стр. 103). Это признание Тургенева неоднократно пародируется в заметках к "Бесам" за 1870 г.: "Гр<ановский> соглашается наконец быть нигилистом и говорит: "Я нигилист" <...> Слухи о том, что Тургенев нигилист, и Княгиня еще больше закружилась". "Великий писатель {Иронический термин "великий писатель" в применении к Кармазинову -- Тургеневу в черновиках и тексте романа "Бесы" восходит, очевидно, к полемике Достоевского с М. Е. Салтыковым-Щедриным начала 1860-х годов. Последний в заметке "Литературная подпись" (1863) именно так, в ироническом тоне, отозвался о Тургеневе. Это, по объяснению Достоевского, побудило тогда его начать полемику с публицистом "Современника" (см.: Борщевский, стр. 223).} был у Губернатора, но не поехал к Княгине сперва, чем довел ее до лихорадки <...> Наконец приехал на вечер к Княгине. Просит прощения у Ст<удента> и заявляет ему, что он всегда был нигилистом". "Великий поэт: "Я нигилист!" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 102, 113, 114).
Для Достоевского западники и нигилисты имеют общие, европейские истоки; нигилизм в России -- явление чужеродное, не имеющее корней в национальной "почве".