"С этого (с разрушения), естественно, всякое дело должно начаться, -- заявляет Студент, -- я это знаю, а потому и начинаю. До конца мне дела нет; а знаю, что начинать нужно с этого, а прочее всё болтовня и только растлевает и время берет <...>. Чем скорее -- тем лучше <...> (Прежде всего бога, родственность, семейство и проч.). Нужно всё разрушить, чтоб поставить новое здание, а подпирать подпорками старое здание -- одно безобразие" (см.: там же, стр. 78; ср. также стр. 103--105).

Студент освобождает себя, как от ненужного хлама, не только от нравственных принципов и критериев, по также от всяких норм внешнего приличия. Он бессердечен, развязен, нагл и цинически груб в обращении с окружающими, не исключая отца.

"Ст<удент> неглуп, -- разъясняет Хроникер, -- но мешают ему, главное, презрение и высокомерие нигилистическое к людям. Знать действительности он не хочет <...>. Вопроса же о благородстве и подлости он и не ставит, как прочие нигилисты. Не до того ему и не до тонкостей. Дескать, надо действовать, и не понимая, что и деятель должен прежде всего, по крайней мере, хоть осмотреться" (см.: там же, стр. 97--98).

Итак, Студент ранних набросков к "Бесам" -- это нигилист самой грубой формации, из-под вульгарной маски которого проглядывают резко заостренные и окарикатуренные черты базаровщины. {Достоевский наделяет своего нигилиста также чертами хлестаковщины, благодаря чему образ резко снижается, предстает в пародийном плане. Особенно упорен писатель в намерении изобразить первоначальное "хлестаковское" появление Студента. Приведем летние записи 1870 г.: "...NB. Приезд сына Ст<епана> Т<рофимови>ча (вроде Хлестакова -- какие-нибудь гадкие, мелкие и смешные истории в городе)" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 200). Или: "Между тем в городе, вроде Хлестакова, сын Ст<епана> Т<рофимови>ча. Мпзерно, пошло и гадко <...>. Он расстраивает брак Ст<епана> Т<рофимови>ча, способствует клевете, маленькие комические скандальчики <...> всё по-прежнему, только выход хлестаковский" (см.: там же, стр. 202). Это первоначальное "хлестаковское" появление Петра Верховенского Достоевский сохранил и в окончательной редакции романа (см. сцену "конклава" в гостиной у Варвары Петровны -- ч. I, гл. V, "Премудрый змий").}

Высказывания Достоевского о Базарове {Как известно, в 1862 г. Достоевский высоко оценил тургеневского героя, тонко уловив в нем высокое трагическое начало. Его характеристика Базарова в не дошедшем до нас письме к Тургеневу была сочувственно принята автором, а в "Зимних заметках о летних впечатлениях" (1863) Достоевский вспомнил "беспокойного и тоскующего Базарова (признак великого сердца), несмотря на весь его нигилизм" (см.: наст. изд., т. V, стр. 59). Об отношении Достоевского к Базарову в первой половине 1860-х годов см.: Г. А. Бялый. О психологической манере Тургенева (Тургенев и Достоевский) РЛ, 1968, No 4, стр. 34--50; К. И. Тюнькин. Базаров глазами Достоевского. -- Достоевский и его время, стр. 108--119.} в период работы над "Бесами" имеют определенную и характерную направленность. Достоевский ставит вопрос, насколько Базаров как тип нигилиста имеет реальное соответствие в современных представителях этого типа.

Интересно в этом отношении следующее рассуждение: "Базаров написан человеком сороковых годов и без ломания, а стало быть, без нарушения правды человек сороковых годов не мог написать Базарова.

-- Чем же он изломан?

-- На пьедестал поставлен, том и изломан" (см.: наст. пзд., т. XI, стр. 72).

Иными словами: "человек сороковых годов", т. е. Тургенев, идеализировал в Базарове тип нигилиста. Базаров окружен тем романтическим ореолом, который ассоциируется у Степана Трофимовича Верховенского с Байроном, тогда как в резкости, грубости и ломании теперешних Базаровых проглядывает Ноздрев. {Ср. другую запись: "Ноздрев с Байроном -- суждение несправедливое и завистливое, но, по-моему, не лишенное ума" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 192). В самом романе это сравнение принадлежит Степану Трофимовичу, охарактеризовавшему Базарова как "какую-то неясную смесь Ноздрева с Байроном". "Посмотрите на них (нигилистов) внимательно, -- продолжает Степан Трофимович, -- они кувыркаются и визжат от радости, как щенки на солнце, они счастливы, они победители! Какой тут Байрон!.. И притом какие будни! Какая кухарочная раздражительность самолюбия, какая пошленькая жаждишка Taire du bruit autor de son nom (поднимать шум вокруг своего имени -- франц.), не замечая, что son nom... О, карикатура!" (см.: наст. изд., т. X, стр. 171). Отметим, что в "Зимних заметках о летних впечатлениях" Достоевский также в известной мере противопоставлял Базарова как "нетипичного" нигилиста (способного к страданию и тоске, несмотря на свой нигилизм) "рядовым" пигилнетам из круга "Современника" и "Русского слова".}

В результате Петр Верховенский предстает перед нами на страницах романа как своего рода сниженный и опошленный Базаров, лишенный его ума и "великого сердца", но в то же время с непомерно раздутой "базаровщиной".