Проблема столкновения поколений начинает играть ведущую роль уже в февральских записях 1870 г.
Намечая в разных планах сюжетный мотив убийства в политических целях, Достоевский тут же задумывается над той ролью, которую будет играть в романе Грановский: "Но при чем же Гр<ано>вский в этой истории? Он для встречи двух поколений всё одних и тех же западников, чистых и нигилистов, {Близкую "классификацию" западников находим у H. H. Страхова (см. выше, стр. 170--172).} а Ш<атов> новый человек" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 68).
Позднее, уже летом 1870 г., Достоевский следующим образом определит место Степана Трофимовича в идейно-философской концепции романа: "Без подробностей -- сущность Степана Трофимовича в том, что он хоть и пошел на соглашение сначала с новыми идеями, но порвал в негодовании (пошел (с котомкой) и один не поддался новым идеям и остался верен старому идеальному сумбуру (Европе, "Вестник Европы", Корш). В Степане Трофимовиче выразить невозможность поворота назад к Белинскому и оставаться с одним европейничанием. "Прими все последствия, ибо неестественный для русского европеизм ведет к тому" -- он же не понимает и хнычет" (там же, стр. 176).
Эта характеристика Степана Трофимовича близка к страховским оценкам Грановского как "чистого западника", не способного на компромиссы с "нечистыми" последователями (см. выше, стр. 167--170). Не только идейная рознь и взаимное непонимание, но и духовная преемственность, существующие между западниками "чистыми" (т. е. поколением либералов-идеалистов 1840-х годов) и "нечистыми" (т. е. современными Нечаевыми), моральная ответственность первых за грехи последних; западничество с характерным для него отрывом от русской "почвы", парода, от коренных русских верований и традиций как причина появления нигилизма -- таков комплекс "почвеннических" идей, в сеете которых Достоевский своеобразно переосмысляет тургеневскую концепцию "отцов" и "детей".
Следует отметить, что основное ядро концепции Достоевского, сложившейся в общих чертах на раннем этапе творческой истории романа, сохранилось в неизменном виде и далее, хотя связь с тургеневскими "Отцами и детьми*, ощутимая в февральских записях, постепенно ослабевает в ходе позднейшей творческой работы над романом.
Проблема поколений раскрывается в "Бесах" прежде всего в исполненных острого драматизма отношениях отца и сына Верховенских, хотя к поколению "отцов" принадлежат также Кармазинов и фон Лембке, а к поколению "детей" -- Николай Ставрогин и члены кружка нигилистов.
Идейно-философскую концепцию, положенную в основу "Бесов", Достоевский разъяснял и комментировал несколько раз в письмах 1870--1873 гг. В февральском письме 1873 г., посланном наследнику А. А. Романову вместе с отдельным изданием "Бесов", Достоевский уже после выхода романа следующим образом определил общую его идейную направленность: "Это почти исторический этюд, которым я желал объяснить возможность в нашем странном обществе таких чудовищных явлений, как нечаевское преступление. Взгляд мой состоит в том, что эти явления не случайность, не единичны <...>. Эти явления -- прямое последствие вековой оторванности всего просвещения русского от родных и самобытных начал русской жизни. Даже самые талантливые представители нашего псевдоевропейского развития давным-давно уже пришли к убеждению о совершенной преступности для нас, русских, мечтать о своей самобытности <...>. А между тем главнейшие проповедники нашей национальной несамобытности с ужасом и первые отвернулись бы от нечаевского дела. Наши Белинские и Грановские не поверили бы, если б им сказали, что они прямые отцы Нечаева. Вот эту родственность и преемственность мысли, развивавшуюся от отцов к детям, я и хотел выразить в произведении моем".
Итак, Грановские и Белинские, т. е. русские западники 1840-х годов (в их числе, конечно, и Тургенев), -- прямые отцы современных Нечаевых. В этом высказывании Достоевского содержится и определенный намек на роман Тургенева (в центре "Бесов" -- проблема "отцов" и "детей"), и полемика с его автором как представителем "поколения 1840-х годов".
Среди разнообразных литературно-публицистических источников, привлекших внимание Достоевского в период работы над "Бесами" и существенных для понимания концепции романа и образа Петра Верховенского, следует рассмотреть некоторые произведения А. И. Герцена, рисующие его конфликт с русской "молодой эмиграцией" Женевы конца 1860-х годов, который особенно обострился с выходом в свет брошюры А. А. Серно-Соловьевича "Наши домашние дела" (1868). {О сущности и причинах этого конфликта см.: Б. П. Козьмии. Из истории революционной мысли в России. Изд. АН СССР, М., 1961, стр. 483--577; Герцен, т. XI, стр. 713--715; т. XX, кн. 2, стр. 788--791.} Речь идет о статье Герцена "Еще раз Базаров" (1869) и главе о "молодой эмиграции" из "Былого и дум" (1870). {О личных и творческих взаимоотношениях Достоевского и Герцена см.: Долинин, стр. 215--230; С. Д. Лишинер. Герцен и Достоевский. Диалектика духовных исканий. РЛ, 1972, No 2, стр. 37--61. Об отражении в материалах к "Бесам" полемики Герцена с В. С. Печериным ("Былое и думы", ч. VII, гл. 6, "Pater V. Petcherine") см. на стр. 187--188.}
Как известно, Герцен болезненно переживал свои разногласия с представителями русской революционной эмиграции и стремился найти пути для взаимопонимания и примирения с ними, ибо видел в ннх "своих" -- союзников в общей борьбе с самодержавием.