Характерно, что конфликт с "молодой эмиграцией" Женевы Герцен неизменно воспринимал через призму романа Тургенева "Отцы и дети". В конце 1860-х годов образ Базарова, сниженный до "базаровщины", {Ранее Герцен более сочувственно воспринял образ Базарова -- см. его письмо к Тургеневу от 21 апреля н. ст. 1862 г. и статью "Новая фаза в русской литературе" (Герцен, т. XXVII, кн. 1, стр. 217; XVIII, стр. 215--219).} становится для Герцена синонимом всего того отрицательного, что он видел в молодых русских революционерах новой, чуждой ему формации. В ряде писем Герцена 1868--1869 гг. последние неизменно именуются Базаровыми.

В статье Герцена "Еще раз Базаров", навеянной чтением статьи Писарева "Базаров", анализируется не столько подлинный тургеневский герой, сколько Базаров в интерпретации Писарева. {В письме к Н. П. Огареву от 7 мая 1868 г. Герцен признает, что тургеневский "Базаров нравственно -- выше последующих базароидов" (Герцен, т. XXIX, кн. 1, стр. 332).} Герцен выделяет и утрирует в писаревской характеристике Базарова прежде всего такие черты "базаровщины", как черствость, эгоизм, беспричинные резкость и грубость, повышенное самолюбие и самомнение, непризнание заслуг своих предшественников, поверхностное образование и т. д.

Комментаторы Герцена справедливо отметили, что писаревский Базаров, как предельное воплощение нигилизма, послужил Герцену поводом для острой полемики с конкретными представителями "молодой эмиграции" (см.: Герцен, т. XX, кн. 2, стр. 789).

Особенно резкие возражения у Герцена вызвали суждения Писарева о генеалогии Базаровых и их отношении к своим "литературным отцам" -- Онегину, Печорину, Рудину, Бельтову -- так называемым "лишним людям" из среды передового дворянства, общественную бесполезность которых Герцен -- в отличие от Писарева -- отрицал.

Характеризуя в "Былом и думах" молодую революционную эмиграцию, Герцен снова выделяет в ее представителях черты "базаровщины". Наиболее "свирепых" и "шершавых" из них Герцен называет "Собакевичами и Ноздревыми нигилизма", а также "дантистами нигилизма и базаровской беспардонной вольницы". { Герцен, т. XI, стр. 350, 352; ср. у Достоевского: "Этот Базаров -- это какая-то неясная смесь Ноздрева с Байроном", а также характеристику, данную Степаном Трофимовичем современным нигилистам ("Бесы", ч. II, глава VI, "Петр Степанович в хлопотах").} Попутно он подчеркивает, как и в статье "Еще раз Базаров", что в его словах "нет ни малейшего желания бросить камень ни в молодое поколение, ни в нигилизм <...>. Наши Собакевичи нигилизма не составляют сильнейшего выражения их, а представляют их чересчурную крайность <...>. Заносчивые юноши, о которых идет речь, заслуживают изучения, потому что и они выражают временный тип, очень определенно вышедший, очень часто повторявшийся, переходную форму болезни нашего развития из прежнего застоя" (см.: Герцен, т. XI, стр. 350).

Крайние, уродливые формы нигилизма, поясняет Герцен, являются своеобразным выражением протеста молодого поколения против старого, узкого, давящего мира. "Отрешенная от обыкновенных форм общежительства" молодая личность как бы заявляет представителям старшего поколения: "Вы лицемеры -- мы будем циниками; вы были нравственны на словах -- мы будем на словах злодеями; вы были учтивы с высшими и грубы с низшими -- мы будем грубы со всеми; вы кланяетесь, не уважая, -- мы будем толкаться, не извиняясь; у вас чувство достоинства было в одном приличии и внешней части -- мы за честь себе поставим попрание всех приличий и презрение всех points d'honneur'ов" {вопросов чести (франц.). } (см.: там же, стр. 351).

Герценовский портрет "базароида" в "Былом и думах" имеет разительное сходство с Петром Верховенским, которого без преувеличения можно отнести к "Собакевичам и Ноздревым нигилизма", к "дантистам нигилизма" и представителям "базаровской беспардонной вольницы". Это сходство не случайно. Конфликт между "отцами" и "детьми" русской эмиграции конца 1860-х годов, резкие отзывы Герцена о ее молодых представителях -- все это могло дать Достоевскому богатый материал для романа, тем более что он был в курсе этого конфликта. Он читал, в частности, упоминавшуюся выше главу о "молодой эмиграции" из "Былого и дум", которая впервые была опубликована в "Сборнике посмертных произведений Герцена" (Женева, 1870). На этот счет есть прямое указание в самом тексте "Бесов". В главе "Петр Степанович в хлопотах" (ч. II, гл. VI) вскользь говорится об уплывшем на Маркизские острова кадете, "о котором упоминает с таким веселым юмором господин Герцен в одном из своих сочинений" (см.: наст. изд., т. X, стр. 269). Достоевский имеет в виду рассказ Герцена о П. А. Бахметьеве в главе "Былого и дум" о "молодой эмиграции". По всей вероятности, Достоевский был знаком и со статьей "Еще раз Базаров", напечатанной в "Полярной звезде на 1869 год", так как регулярно читал за границей издания вольной русской печати. {См.: Достоевская, А. Г., Воспоминания, А. С. Долинин высказал предположение о возможных личных встречах Достоевского во время его пребывания в Женеве в 1867--1868 гг. с некоторыми представителями "молодой эмиграции", в частности с Н. И. Утиным (см.: Д, Письма, т. II, стр. 401--402). См. также: Н. Ф. Буданова. Проблема "отцов" и "детей" в романе "Бесы". -- Материалы и исследования, т. I, стр. 164--184.}

3

С февраля до конца весны 1870 г. главным стержнем романа, объединяющим пестрые внешние события, продолжает оставаться памфлет на либералов-западников и современных Нечаевых. Достоевский развивает и углубляет его путем тщательной разработки диалогических сцен, изображающих идейные споры Грановского, Князя, Шатова, Студента-нигилиста на политические и религиозно-философские темы. Памфлет оживляется занимательным и запутанным сюжетом с множеством действующих лиц, происшествий, скандалов, политических и любовных интриг (неудавшаяся помолвка или женитьба Грановского, сопровождаемая сплетнями и анонимными письмами; сложные отношения Князя с Воспитанницей и Красавицей и его любовное соперничество на этой почве с Грановским и Шатовым; подпольная деятельность Студента, прокламации, поджоги, убийство Шатова и т. д.).

Однако уже со второй половины февраля 1870 г. первоначальная форма политического памфлета перестает удовлетворять писателя. Об этом свидетельствуют некоторые черновые записи.