Фигура Хроникера, своеобразного летописца необычайных губернских происшествий, появляется уже в февральских записях ("Систему же я принял хроники" -- см.: наст. изд., т. XI, стр. 92). Писатель, однако, долго не может найти героя, который явился бы сюжетным центром повествования. Сначала подобная роль предназначалась Грановскому с его историей неудавшейся помолвки или женитьбы (см., например, запись от 18 февраля н. ст. 1870 г.: "Роман имеет вид поэмы о том, как хотел жениться и не женился Гр<ановски>й" -- см. там же, стр. 92).
Во второй половине февраля Достоевский делает попытку поставить в центре романа Студента (см. записи: "Ст<удент> в форме "Героя нашего времени"" и "И потом всё связать с сыном и с отношениями Гр<ановско>го к сыну (всё от него -- как от "Героя н<ашего> времени")") (см.: там же, стр. 115). Как показывают эти записи, Достоевский ориентируется на форму лермонтовского "Героя нашего времени", где история главного персонажа связывает ряд новелл в единое органическое целое. Вскоре Достоевский, однако, отказывается от этого намерения, справедливо усомнившись в способности своего хлестаковствующего нигилиста занять в романе место, подобное тому, которое занимает Печорин.
Во второй половине февраля 1870 г. писатель приходит к решению ввести в роман "истинно русского" героя, человека "почвы", которого можно было бы противопоставить космополитам-западникам, "чистым" и "нечистым", т. е. нигилистам. Реальным прототипом такого героя становится крестьянин-старообрядец Константин Ефимович Голубов. О нем Достоевский писал А. Н. Майкову еще в декабре 1868 г.: "А знаете ли, кто новые русские люди? Вот тот мужик, бывший раскольник, при Павле Прусском, о котором напечатана статья с выписками в июньском {Достоевский ошибся: речь идет об июльском номере журнала.} номере "Русского вестника". Это не тип грядущего русского человека, но, уж конечно, один из грядущих русских людей".
Личность К. Е. Голубова и особенно его идеи, сыгравшие заметную роль в творческой истории "Бесов", заслуживают специального внимания. В период приблизительно со второй половины февраля до 10 апреля н. ст. 1870 г. Голубов даже фигурирует в черновых записях к "Бесам" как самостоятельный персонаж -- тот "новый человек", религиозно-нравственные идеи которого оказывают большое влияние на Шатова и Князя. Достоевский нигде не дает развернутой характеристики этого персонажа, и относящиеся к Голубову записи являются в основном изложением его учения. Запись от 26 февраля н. ст. 1870 г. намечает определенные взаимоотношения между Го лубовым и Нечаевым: "Нечаев. Приехал тоже устроить дело с Голубовым насчет тайной вольной старообрядческой типографии" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 113). В данном случае Достоевский намекает на реальные сношения "лондонских пропагандистов" со старообрядцами. Как известно, Н. П. Огарев и другие представители лондонской революционной эмиграции поддерживали старообрядцев, так как видели в них своеобразную оппозицию официальному православию и русскому самодержавию. Позднее, когда Достоевский отказался от намерения ввести Голубова в роман в качестве самостоятельного персонажа, выразителями идей Голубова становятся в значительной мере Шатов {См. февральскую запись: "Ш<атов> -- Голубов, из дворовых, воспитанник и крестник Княгини, самоучка (гимназия), кряжевая натура (не доучился и выключен из университета) <...>. Идеи и учение Голубова во многом" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 113).} и особенно Князь.
В 1860-е годы К. Е. Голубов издавал в Пруссии, в Иоганнесбурге, под руководством своего учителя инока Павла (прозванного Прусским; 1821--1895) русские старообрядческие книги и журнал "Истина", в котором публиковались в основном сочинения самого Голубова. В 1868 г. Павел Прусский и Голубов вернулись в Россию, присоединившись к официальной православной церкви.
Голубов, не получивший систематического образования, был своеобразным философом-самоучкой. С его учением Достоевского познакомила статья Н. Субботина "Русская старообрядская литература за границей", опубликованная в июльской и августовской книжках "Русского вестника" 1868 г.
Учение Голубова о нравственных обязанностях человека изложено в его статьях "Живот мира", "Истинное благо", "Плод жизни", "Образованность" и в переписке с Н. П. Огаревым ("Частные письма об общем вопросе").
Сущность нравственных обязанностей человека, согласно Голубову, состоит в "самоуправлении", или "самостеснении", как разумном проявлении правильно понимаемой свободы. "Самостеснение", по мысли Голубова, удерживает человека от свойственного ему стремления к крайностям в различных областях умственной, нравственной и общественной жизни (безверие, суеверие, разврат, аскетизм, деспотизм и т. д.). "Свобода истинная без умеренности не бывает. Несамостеснительная свобода есть бесчиние, а не свобод?", -- утверждает Голубов. В этом "самостеснении", т. е. в сознательном, разумном ограничении своей личной свободы, человек должен руководствоваться, по мнению Голубова, знанием и опытом православия, в то время как западные вероучения располагают человека к увлечениям крайностями. "Правоверие разъясняет, -- пишет Голубов, -- что мое благо заключено в иных благе (это не общинновладение нелепое), что если я раб, должен работать господину, как себе; если я господин, должен заботиться о рабе, как о себе. Оно всех объединяет смирением и любовью" (PB, 1868, No 7, стр. 113--114). "Истинное благо, -- рассуждает далее Голубов, -- заключено в нашей совести: царство божие внутрь нас есть <...> Без сознания о присущий <...> (внутри нас) истинного блага мы нигде в окрестности нас не сыщем его, но только ложные блага" (см.: там же, стр. 114). {В черновых записях за 1870 г. Достоевский довольно точно передает смысл учения Голубова: "Идеи Голубова суть смирение и самообладание и что бог и царство небесное внутри нас, в самообладании, и свобода тут же". И далее: "Голубов говорит: "Рай в мире, он есть и теперь <...> несчастья -- единственно от ненормальности, от несоблюдения закона <...>. Самообладание заключается в дисциплине, дисциплина в церкви <...>. Поверьте, что если б все вознеслись до высоты самообладания, то не было бы ни несчастных браков, ни голодных детей"" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 131, 121--122).}
Особенный интерес представляют "Частные письма об общем вопросе", в которых Голубов полемизирует с "многоуважаемым", "сердечно любимым Николаем Платоновичем" (Огаревым) по вопросам общественно-политического и религиозно-философского характера. Огарев лично переписывался с Го лубовым и знакомил его с современными философскими и социальными учениями.
Основная тема полемики между Голубовым и Огаревым -- причины общественного неравенства и пути его уничтожения. В противоположность своему оппоненту Голубов отрицает как социальные причины неравенства, так и радикальные пути его устранения. Истоки "зла всемирного" Голубов видит в "злонравственности" и "безмерной разъединенности людей". Свободе "внешней", "материальной", он противопоставляет свободу "внутреннюю" и полагает, что "от нравственности все благополучие зависит", сама же нравственность -- "от правопонимания (от правоверия)", т. е. православия (см.: там же, стр. 120). Правоверие с его "уничтожением пристрастий и самостеснительным свободным воздержанием" -- вот, по Голубову, путь к достижению общественного благосостояния.