Огарев в ответном письме оспаривает мысль, будто народное благополучие, экономическое и социальное, зависит от доброй нравственности, а нравственность -- от православия. Он утверждает, что "общественное развитие не может идти от религиозного начала к осуществлению социального экономического содержания" и что "социальный вопрос, лишенный философского справедливого понимания, не только не пойдет в ход, а убьет сам себя" (там же).
Диалог православного мыслителя Голубова с "умным оппонентом" -- атеистом и социалистом Огаревым -- явился одним из источников романа, сыграв существенную роль в становлении образа Ставрогина.
Во второй половине февраля 1870 г. начинает заметно преображаться -- под влиянием религиозно-нравственных идей Голубова -- прежде безликий Князь. Достоевский делает попытку превратить его в "нового человека", остро ощутившего свою оторванность от "почвы", народа и желающего преодолеть ее путем упорного труда. В одной из записей этого времени Князь и Воспитанница предстают как "новые люди, выдержавшие искушение и решающиеся начать новую, обновленную жизнь" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 98).
Именно поисками героя, который смог бы противопоставить нигилистам свою позитивную программу, продиктована и последующая запись, в которой содержится переоценка всех персонажей романа: "Очертить завтра все лица, т. е. Князь и Воспитанница, -- скромный идеал и настоящие хорошие люди. Гр<ановски>й не настоящий идеал, отживший, самосбивающийся, гордящийся, карикатурный. Ш<атов> беспокойный, продукт книги, столкнувшийся с действительностью, уверовавший страстно и не знающий, что сделать. Много красоты. И т. д., всякому свой эпитет, а главное -- о Князе. Крупные две-три черты. И, уж конечно, он не идеал, ибо ревнив, упрям, горд и настойчив, молчалив и болезнен, т. е. грустен (трагичен, много сомнений) <...> презирает атеистов до озлобления, верит озлобленно. В мужики и в раскольники хочет идти. Управляет имениями <...>. В объяснении с Ш<атовым> он совершенно объясняет свой взгляд на вещи и людей: буду простым, честным и новым человеком <?>. Ужасает Ш<атова> пылкостью и затаенным огнем души и затаенными язвами, от долгого дикого и угрюмого молчания. Может на всё решиться -- такие люди у нас есть <...>. Он в высшей степени гражданин. (Он вовсе не хочет быть только простым и добрым семьянином.)" (см.: там же, стр. 99-101).
Своим сложным психологическим обликом Князь процитированной записи напоминает Идиота черновых редакций и отчасти позднего Ставрогина. В характеристике Князя снова повторяются черты, необходимые, по мнению Достоевского, для "нового человека" (стремление сблизиться с "почвой", народом, выразившееся во фразе: "В мужики и в раскольники хочет идти", желание трудиться).
Одновременно Достоевский остро ощущает недостаток подлинного трагизма в задуманном им романе. Характерна в этом отношении запись от второй половины февраля 1870 г.: "Где трагизм?" -- за которой следует перечень трагических моментов и ситуаций романа: "Князь влюблен безнадежно и отчаянно (до преступления) (здесь трагизм, и в том трагизм, что новые люди). Воспитанница влюблена в Ш<атова>, который женат <...> лицо трагическое и высокохристианское). Князь ненавидит всё и всех и под конец сходится с Нечаев<ым>, чтоб убить Ш<атова>" (см.: там же, стр. 115--116).
В дальнейших записях Достоевский стремится раскрыть трагизм Князя как "нового человека". Этот трагизм, по мысли писателя, заключается прежде всего в духовных сомнениях и исканиях Князя, испытавшего на себе воздействие идей Нечаева и Голубова. Князь отказывается от наследства и готовится "идти в бедность, в труд". Достоевский пишет о нем: "Ищет правду; нашел правду в идеале России и христианства <...>. Христианское смирение и самоосуждение" (см.: там же, стр. 116).
В последующих записях уже отчетливо вырисовывается ведущая роль Голубова в духовном перерождении Князя. Согласно одной из записей, относящейся, по-видимому, к концу февраля 1870 г., Князь приезжает из-за границы, исполненный глубоких нравственных исканий. Его программа: "Быть новыми людьми, начать переработку с самих себя. "Я не гений, но я, однако же, выдумал новую вещь, которую никто, кроме меня, на Руси не выдумывал: самоисправление"" {Ср. с идеями К. Е. Голубова о "самоуправлении" и "самостеснении" человека как залоге истинной духовной свободы (стр. 179--180).} (см.: там же, стр. 117).
В последних февральских записях 1870 г. образ Князя неожиданно меняется, как будто писатель задался целью сделать своего героя более загадочным и сложным.
Теперь Князь приобретает черты скептика, сладострастника, Дон-Жуана и "изящного Ноздрева", делающего "ужасно много штук, и благородных, и пакостных". Однако этот внешне пустой и легкомысленный человек, занятый, как думают, "одною игрою жизнию", неожиданно оказывается "глубже всех": "он-то вдруг и застреливается, между делом слушает Голубова (один раз)" (см.: там же, стр. 119). Чтобы раскрыть сложную борьбу идей, происходящую в душе Князя, Достоевский ставит его между Голубовым и Нечаевым, показывает его тяготение к тому и другому. Характерны в этом отношении черновые варианты, намечающие возможные взаимоотношения между Князем и Нечаевым: