1) Нечаев втягивает Князя в убийство и делает его убийцей Шатова.
2) Князь сильнее Нечаева и разоблачает его.
3) Князь готов уже стать убийцей Шатова под влиянием Нечаева, но убийство случайно совершается без него. Князь поражен, раскаивается и доносит на себя (см.: там же, стр. 124).
В дальнейшем Достоевский снова возвращается к варианту образа Князя, осознавшего под влиянием Голубова свою оторванность от народа и стремящегося к духовному возрождению: "Вообще он (Князь) убеждается, что быть честным и особенно новым человеком не так легко, что тут мало одного энтузиазма, что и объявляет Воспитаннице, когда предписывает ей под конец условия. "Я новым человеком не буду, я слишком неоригинален, -- говорит он, -- но я нашел наконец несколько драгоценных идей и держусь их. Но прежде всякого возрождения и воскресения -- самообладание" <...>. "Я, -- говорит он, -- прежде судил нигилизм и был врагом его ожесточенным, а теперь вижу, что и всех виноватее, и всех хуже мы, баре, оторванные от почвы, и потому мы, мы прежде всех переродиться должны; мы главная гниль, на нас главное проклятие и из нас всё произошло"" (см.: там же, стр. 126).
В мартовских записях, датированных самим писателем, образ Князя продолжает усложняться и варьироваться, о чем свидетельствуют заголовки: "Окончательное", "Последний образ Князя".
Характерная особенность этих записей -- постепенное усиление трагического звучания образа Князя, оказавшегося неспособным к подлинному нравственному возрождению. Именно в этом направлении идут творческие искания Достоевского, ощущавшего отсутствие в романе подлинно трагического героя. В записи от 7 марта н. ст. 1870 г. Князь рисуется как "развратнейший человек и высокомерный аристократ", враг освобождения крестьян. Он, подобно Раскольникову, человек идеи, которая, "уже раз поселившись в натуре", требует "и немедленного приложения к делу". Далее повторяются уже известные из предыдущих набросков черты характеристики Князя (он возвращается в город с твердым намерением стать "новым человеком", собирается отказаться от наследства и жениться на Воспитаннице, "ищет укрепиться в убеждениях" у Шатова, Голубова и Нечаева, наконец, "укрепляется в идеях Голубова", суть которых -- "смирение и самообладание и что бог и царство небесное внутри нас, в самообладании, и свобода тут же" и т. д.) (там же, стр. 130--131). В итоге (см. "Окончательное") оказывается, что Князь не имеет "особенных идей". Он осознал свою оторванность от почвы и хочет стать новым человеком. "Льнет к Голубову". Неожиданно застреливается. В предсмертном письме следующим образом мотивирует самоубийство: "Я открыл глаза и слишком много увидел и -- не вынес, что мы без почвы" (см.: там же, стр. 132).
В приведенной записи уже отчетливо поставлена проблема веры-безверия Князя, придающая трагическую двойственность его духовному строю. Неспособность к полной вере вследствие оторванности от народа, от его коренных верований и преданий обусловливает, по мысли Достоевского, гибель героя. ""Да я ведь в бога не верю", -- говорит он. Ш<атов> объясняет ему, что космополит и не может верить в бога. "Быть на почве, быть с своим народом -- значит веровать, что через этот-то именно народ и спасется всё человечество, и окончательная идея будет внесена в мир, и царство небесное в нем"" (см.: там же, стр. 132).
В наброске, озаглавленном "Последний образ Князя" и помеченном И марта, в основном повторяется -- в более сжатой форме -- предыдущая характеристика Князя. Достоевский снова подчеркивает духовную раздвоенность Князя, мечущегося между верой и безверием, неспособного преодолеть разрыв с "почвой". В результате -- трагический финал Князя. Он "объявляет условия" Воспитаннице. "Они состоят в том, что отныне он русский человек и что надо верить даже в то, что сказано им у Голубова (что Россия и русская мысль спасет человечество)". Воспитаннице говорит: "Мы пойдем одни", Голубову: "Неверю", доносит и застреливается (см.: там же, стр. 133--134).
Обобщенная характеристика Князя набросана 15 марта н. ст. 1870 г. Это, как и прежде, интеллигент, утративший кровные связи с "почвой", русским народом, остро осознавший свою трагическую изолированность, но не способный к духовному возрождению. "Князь -- человек, которому становится скучно. Плод века русского. Он свысока и умеет быть сам по себе, т. е. уклониться и от бар, и от западников, и от нигилистов, и от Голубова (но вопрос остается для него -- что же он сам такое? Ответ для него: ничто). У него много ума, чтоб сознаться, что он и в самом деле не русский. Ou отделывается мыслью, что не находит надобности быть русским, но когда ему доказывают нелепость того, что он сказал, он уклоняется в фразу -- что он сам по себе. Так как он вне всяких партий -- то может совершенно беспристрастно всё разглядеть и всех выслушать (оставаясь сам свысока). Он приглядывается очень к Нечаеву и к Голубову и судит Гр<ановско>го. Но он натура высокая, и быть ничем -- его не удовлетворяет и мучит. Сам в себе не находит пикаких оснований, и ему скучно" (см.: там же, стр. 134). Характеристика заканчивается фразой: "Мысль же автора: выставить человека, который сознал, что ему недостает почвы" (см.: там же, стр. 135).
Запись от 29 марта (10 апреля) 1870 г. намечает существенное изменение образа Киязя и его роли в общей структуре романа, приближая их к окончательной, завершающей формации. Трижды повторенная фраза: "Голубова не надо", "Без Голубоса" и снова: "Голубова не надо" -- как бы кладет начало новому повороту в творческой истории "Бесов".