Отправив начало "Бесов" в редакцию, Достоевский с октября по декабрь работает над последними главами первой части. Очень долго не может окончательно определиться сюжетный план пятой главы ("Премудрый змий"). В декабре Достоевский еще предполагал закончить первую часть "Бесов" сценой именин и ареста Степана Трофимовича, о чем свидетельствуют записи: "Первая часть кончается арестом Ст<епана> Трофимовича. 25 декабря <1870>" и "27 декабря (1870). Ile кончить ли после стихов арестом 1-ю часть? NB. Держаться здесь. Не уничтожить л и совсем арест?" (см.: там же, стр. 258, 260). Известные трудности вызывает у Достоевского избранная им форма повествования. "Главное -- особый топ рассказа, и всё спасено, -- записывает он 27 декабря 1870 г. -- ...Нечаев начинает с сплетен и обыденностей, а Князь раскрывается постепенно в действии и без всяких объяснений. Про одного Степана Трофимовича всегда с объяснениями, точно он герой" (см.: там же, стр. 261).

5

Деятельность тайного общества "Народная расправа", убийство пятью членами этой организации -- С. Г. Нечаевым, П. Г. Успенским, А. К. Кузнецовым, И. Г. Прыжовым, Н. И. Николаевым -- слушателя Петровской земледельческой академии И. И. Иванова, процесс над большой группой революционеров, проходивший в 1871 г. в Петербурге и широко освещавшийся в русской и зарубежной печати, -- вот тот главный по значимости реальный пласт, который лег в основу самого злободневного и тенденциозного романа Достоевского. Внимание писателя привлекли обстоятельства убийства, идеологические и организационные принципы общества, пропагандистская литература, фигуры соучастников преступления и более всего, естественно, личность руководителя и вдохновителя "Народной расправы" -- С. Г. Нечаева.

С. Г. Нечаев (1847--1882) родился в семье мещанина в селе Иваново-Вознесенском Владимирской губернии. В 14 лет он служил рассыльным в конторе фабрики Горелина. В 1866 г. переселился в Петербург, где сдал учительский экзамен, получив место в Андреевском училище. Затем (в 1867 г.) Нечаев преподавал в Сергиевском приходском училище, а с осени 1868 г. состоял вольнослушателем в Петербургском университете, где примкнул к радикальному кругу студенчества, принимал активное участие в студенческих беспорядках, имевших место весной 1869 г. Окружив себя ореолом мученика, он бежал в Швейцарию. Там состоялась его встреча с М. А. Бакуниным и Н. П. Огаревым, сыгравшая огромную роль в будущей деятельности Нечаева. Ему удалось завоевать симпатии Бакунина и Огарева, увлеченных энергией и энтузиазмом молодого революционера. Бакунин попытался через посредство Нечаева организовать в России революционное общество, которое воплотило бы его анархистскую программу и идеалы. Нечаев вернулся в Россию в сентябре с выданным ему Бакуниным мандатом мифического "Русского отдела всемирного революционного союза". {Мандат датирован 12 мая 1869 г. и подписан "Михаил Бакунин": "Податель сего есть один из доверенных представителей русского отдела Всемирного революционного союза, 2771"; на печати выгравированы слова: "Alliance révolutionnaire européenne. Comité général".} Максимально используя предоставленные Бакуниным полномочия, афишируя свои мнимые тесные связи с вождями русской эмиграции в Женеве (в том числе с Герценом, которого он вообще не знал), Нечаев организовал в Москве несколько пятерок преимущественно из студентов Петровской земледельческой академии. Свою организацию он назвал "Народной расправой". Диктаторские приемы Нечаева вызвали внутри общества серьезные трения, которые привели к столкновению Нечаева с Ивановым. Убийство последнего по указанию Нечаева положило конец деятельности "Народной расправы". Сам Нечаев бежал за границу, откуда наблюдал за процессом над бывшими своими товарищами. Выданный в 1872 г. царскому правительству швейцарскими властями, он был привезен в Петербург и заключен в Петропавловскую крепость. 8 января 1873 г. Московский окружной суд приговорил Нечаева к лишению всех прав состояния, каторжным работам в рудниках на 20 лет и вечному поселению в Сибири. {Протокол заседания Московского окружного суда был опубликован: ПВ, 1873, 12 января, No 10.} Над Нечаевым был совершен обряд публичной казни, после чего его заточили в Алексеевский равелин Петропавловской крепости.

Бакунин писал Огареву 2 ноября 1872 г., узнав о выдаче Нечаева царскому правительству, что Нечаев "на этот раз вызовет из глубины своего существа, запутавшегося, загрязнившегося, но далеко не пошлого, всю свою первобытную энергию и доблесть. Он погибнет героем, и на этот раз ничему и никому не изменит. Такова моя вера" (см.: Письма М. А. Бакунина к А. И. Герцену и Н. П. Огареву. СПб., 1907, стр. 444). Действительно, Нечаев и в крепости не прекратил своей деятельности. Он сумел распропагандировать команду Алексеевского равелина и подготовить побег, который, однако, не удался. После раскрытия планов побега Нечаева совершенно изолировали и установили для него необычайно жесткий тюремный режим, быстро подорвавший его здоровье. Умер Нечаев 21 ноября 1882 г. от общей водянки, осложненной цинготной болезнью.

Письма Бакунина говорят и об имевшихся между Бакуниным и Нечаевым разногласиях. Бакунин, после того как деятельность Нечаева приобрела скандальную огласку, предлагал последнему обратить внимание на нравственную сторону дела (см.: Cahiers, 1966, octobre-décembre, vol. VII, No 4, p. 668). Однако Бакунин в значительной степени ответствен за печаевские действия в России. {"Мандат, данный Бакуниным, а также рекомендации к Любену Каравелову в Бухарест, много послужили Нечаеву. В Москве в особенности этот мандат произвел большое впечатление на Успенского и других", -- свидетельствует 3. Ралли (см.: З. Ралли. М. А. Бакунин. Из моих воспоминаний. "Минувшие годы", 1908, No 10, стр. 159).} Бакунин прекрасно отдавал себе в этом отчет. Уже разуверившись в Нечаеве, он настойчиво пытался вытащить его из "грязи" и, лишь исчерпав все возможности, отрекся от непокорного "ученика".

Программа общества "Народная расправа", принципы и структура организации нашли наиболее яркое воплощение в "Катехизисе революционера". В "Катехизисе" несомненно ощутимы идеи прокламаций и брошюр Бакунина. "Наше дело -- страшное, полное, повсеместное и беспощадное разрушение", -- провозглашалось в "Катехизисе" в полном согласии с идеями Бакунина (см.: Государственные преступления, стр. 185). Вслед за Бакуниным "Катехизис" особенно рассчитывал на романтизированного, легендарного русского разбойника: "...сближаясь с народом, -- говорится здесь, -- мы прежде всего должны соединиться с теми элементами народной жизни, которые со времени основания московской государственной силы не переставали протестовать не на словах, а на деле против всего, что прямо или косвенно связано с государством <...> соединимся с диким разбойничьим миром, этим истинным и единственным революционером в России" (см.: там же, стр. 185).

В двух важнейших разделах "Катехизиса" сформулирована суть явления, получившего у современников и последующих поколений собирательное наименование "нечаевщины": "Отношение революционера к товарищам по революции" и "Отношения революционера к обществу". Ратуя за "солидарность" и "единодушие" в среде революционеров, "Катехизис" совмещал эти положения с неравенством и иерархическим устройством организации, с подразделением революционеров на несколько разрядов: "У каждого товарища должно быть под рукою несколько революционеров второго и третьего разрядов, т. е. не совсем посвященных. На них он должен смотреть как на часть общего революционного капитала, отданного в его распоряжение. Он должен экономически тратить свою часть капитала, стараясь всегда извлечь из него наибольшую пользу" (см.: там же, стр. 184). "Польза революционного дела", а не "личные чувства", утверждал "Катехизис", должны стать единственной мерой в отношении революционера к своим товарищам. Именно эти утилитарные и ригористические пункты "Катехизиса" дали "право" Нечаеву и его сообщникам расправиться с непокорным и Сомневающимся Ивановым. Темп же соображениями "пользы дела" оправдывалась в "Катехизисе" возможность и допустимость для революционера в необходимых случаях пользоваться иезуитской тактикой, освящавшей все средства: "Революционер должен проникнуть всюду, во все низшие и средние сословия, в купеческую лавку, в церковь, в барский дом, в мир бюрократический, военный, в литературу, в III отделение и даже в Зимний дворец" (см.: там же, стр. 184). "Поганое общество", подлежащее беспощадному разрушению, подразделялось "Катехизисом" на шесть категорий. К первой категории были отнесены люди, "особенно вредные для революционной организации" и потому осужденные на уничтожение в первую очередь; ко второй -- те, которым "даруют только временно жизнь, чтобы они рядом зверских поступков довели народ до неотвратимого бунта"; к третьей -- "множество высокопоставленных скотов или личностей <...> пользующихся по положению богатством, связями, влиянием, силой": их предлагалось всячески опутывать и эксплуатировать, "сделать <...> своими рабами"; к четвертой -- "государственные честолюбцы и либералы", причем предписывалось "скомпрометировать их донельзя <...> и их руками мутить государство"; к пятой -- доктринеры, конспираторы, революционеры, "праздно глаголящие", которых необходимо толкать на "практические" дела, в результате чего последует "бесследная гибель большинства и настоящая революционная выработка немногих". К шестой категории причислялись женщины, в свою очередь подразделявшиеся на три разряда: первый соответствовал третьей и четвертой категориям мужчин; второй -- пятой мужской категории, а женщины третьего разряда квалифицировались как "совсем наши" и предлагалось смотреть на них "как на драгоценные сокровища наши, без помощи которых нам обойтись невозможно" (см.: там же, стр. 185).

Такова в основных чертах теоретическая программа Созданного Нечаевым общества. Бессмысленное и аморальное убийство Иванова, совершенное в согласии с тезисами "Катехизиса", наглядно продемонстрировало ее вред и опасность для революционного движения.

Авантюристические методы организации и система Нечаева, его диктаторские приемы вызывали в среде революционной молодежи скептическую, а порой и отрицательную реакцию еще до убийства Иванова: показательны в этом отношении позиция М. Ф. Негрескула, непримиримо резко относившегося к самому Нечаеву и его деятельности, и В. А. Черкезова, автора аналогичного по духу письма, зачитывавшегося на процессе 1871 г. Убийство Иванова и все обстоятельства, с ним связанные, публикация в прессе расшифрованного "Катехизиса" способствовали почти единодушному осуждению и резкой критике деятельности Нечаева и его общества радикальной и революционной интеллигенцией России. Н. К. Михайловский, Г. А. Лопатин, В. И. Засулич, А. И. Герцен и многие другие оставили недвусмысленно ясные отрицательные оценки "нечаевщины". {Подборку отзывов см.: Б. П. Козьмин. С. Г. Нечаев и его противники. В кн.: Революционное движение 1860-х годов. М., 1932, стр. 204--210.}