11
В письме к А. Н. Майкову от 9 (21) октября 1870 г. Достоевский дал авторское истолкование заглавия, эпиграфов и идейно-философской концепции романа, своеобразно переосмыслив евангельский эпизод об исцелении гадаринского бесноватого Христом (см.: Евангелие от Луки, гл. VIII, ст. 32-- 37).
Достоевский облекает в романе в евангельскую символику свои размышления о судьбах России и Европы.
Болезнь беснования, безумия, охватившая Россию, -- это в первую очередь болезнь "русского культурного слоя", интеллигенции, заключающаяся в "европейннчанье", в неверии в самобытные силы России, в трагическом отрыве от русских народных начал.
Не случайно рассказу об исцелении бесноватого в указанном письме предшествует фраза, что "болезнь, обуявшая цивилизованных русских, была гораздо сильнее, чем мы сами воображали", и что западниками дело не кончилось: за ними последовали Нечаевы, а рассказ об исцелившемся бесноватом (России) завершается словами: "И заметьте себе, дорогой друг: кто теряет свои народ и народность, тот теряет и веру отеческую, и бога". Эта фраза снизывает мысли о преемственности поколений и западнических истоках болезни "цивилизованных русских" с размышлениями о грядущем возрождении России.
В индивидуальной судьбе Ставрогина, богато одаренной от природы личности, вся "великая праздная сила" которой ушла "нарочито <...> в мерзость", {Слова Тихона (см.: наст. изд., т. XI, стр. 25).} преломляется трагедия дворянской интеллигенции, утратившей связь с родной землей и народом.
Болезнь России, которую кружат "бесы", {На это указывает пушкинский эпиграф к роману (часть II и VI строф из баллады "Бесы" (1830)).} -- это болезнь временная, болезнь переходного времени, болезнь роста. Россия не только исцелится сама, но нравственно обновит "русской идеей" больное европейское человечество -- такова заветная мысль писателя. "Эти бесы, выходящие из больного и входящие в свиней, -- это все язвы, все миазмы, вся нечистота, все бесы и все бесенята, накопившиеся в великом и мплом нашем больном, в нашей России, за века, за века!" (см.: наст. изд., т. X, стр. 499).
Хорошо известно то громадное значение, которое имела для Достоевского как евангельская, так и пушкинская символика. При этом важно иметь в виду, что мотив "бесов" у Пушкина встречается дважды -- не только в одноименной балладе, из которой взят первый из двух эпиграфов [к роману, но и в "Истории села Горюхина" (1830). Здесь в описании Горюхина мы читаем о "непроходимом болоте", примыкающем к Горюхину с востока: "Сие болото и называется Бесовским. Рассказывают, будто одна полуумная пастушка стерегла стадо свиней не далече от сего уединенного места. Она сделалась беременной и никак не могла удовлетворительно объяснить этого случая. Глас народный обвинял болотного беса, -- но сия сказка недостойна внимания историка, а после Нибура непростительно было бы тому верить" (Достоевскому эти строки были известны по изданию: Пушкин. Сочинения, т. 5, СПб., 1855, стр. 160). Поскольку пушкинское Горюхино в более широком смысле -- символ России (именно такое понимание "Истории села Горюхина" должно было стать особенно очевидным после появления "Истории одного города" M. E. Салтыкова-Щедрина, 1870), приведенный отрывок, наряду с балладой "Бесы", можно рассматривать как один из источников символики в романе Достоевского, а пушкинскую "пастушку" как отдаленный прообраз будущей Лизаветы Смердящей в "Братьях Карамазовых" (ее предшественница Лизавета блаженная впервые появляется именно в "Бесах" -- см. наст. изд., т. X, стр. 116).
Выраженная в обоих эпиграфах идея подкрепляется сатирическим изображением в романе не только Нечаева-Верховенского, но и правительственной администрации, бюрократических и дворянских кругов и всей среды провинциальных обывателей.
"Возьмем такие произведения старой литературы, как "Бесы", "Взбаламученное море", "Обрыв", "Новь" и "Дым", "Некуда" и "На ножах", -- писал в 1909 г. М. Горький, -- мы увидим в этих книгах совершенно открытое, пылкое и сильное чувство ненависти к тому типу, который другая литературная группа пыталась очертить в образах Рахметова, Рябинина, Стожарова, Светлова и т. п. Чем вызвано это чувство ненависти? Несомненно, тревогою людей, у которых более или менее прочно и стройно сложились свои взгляды на историю России, которые имели свой план работы над развитием ее культуры, и -- у нас нет причин отрицать это -- люди искренно верили, что иным путем их страна не может идти. У каждого из них "были идеи", и каждый оплатил свои идеи дорогою ценою, как это известно; их "идеи" могли быть ошибочны, даже вредны стране, но в данном случае нас занимает не оценка идей, а степень искренности и умственной силы их носителей. Они боролись с радикализмом порою -- грубо, порою, как Писемский, -- грязно, но всегда открыто, сильно" (см.: Горький, т. XXIV, стр. 61--62). В этих словах Горький справедливо провел водораздел между "Бесами" и литературой охранительного лагеря.