Монахи: отворить окна; подразумевалось, что от мощей какой же будет запах? "Худенькой" { "Худенькой" обведено рамкой. } NB.
Грушенька Ракитину: "Не смей говорить мне ты".
(Свинья) -- Что-o-о?
-- Таковое немедленное ожидание -- что-либо необычайное -- есть легкомысленное, простительное светским, но не подобающее нам...
Ракитин. Обдорский монашек. {Обдорский монашек, вписано. } Алеша (рыдал в углу). "Чего ты, радуемся, а не плачем... А впрочем, плачь, плачь умиленно и радостно. Умиленные слезы есть отдых душевный, веселие сердца, в горнем пребывающего".
Ферапонт к заходящу солнцу. Заходящу солнцу. {Ферапонт ~ солнцу, вписано на полях. } Алеша слышал. Паисий, хоть и не мог того слышать, что слышал Алеша, но угадывал всё. Он знал свою среду насквозь и пронзающим, трезвым и небоящимся взглядом следил за нею.
-- От отца Леонида ничего <нрзб.> не пахло, ничего, ничего, постник был. <68>
Ракит<ин> имел обиженный вид, но еще крепился. Он, полячок и проч., и вдруг -- насмешки: "ты обратил". "Полно, не сердись", -- сказал Алеша.
-- А убирайтесь вы все к черту. Да и ты убирайся. Знать я тебя вперед не хочу.
У Груш<еньки>. Стоял Ракитин и удивлялся на них: почему всё так необыкновенно между ними. А и действительно, они каждый были еще и до встречи с необыкновенной заботой в сердце, как бы вне себя (возбуждены). (У той любовник приехал, и у Алеши Старец оставил его.)