Как вошли к Грушеньке, она в необыкновенном возбуждении. И, между прочим, воскликнула, смотря на Алешу (впрочем, радостно): "Ну не вовремя ты угодил с ним прийти, не до того мне теперь".
Грушенька кричит вослед Алеше: "Да скажи от меня Мите моими словами: "Прощай, Митя, не поминай лихом и не сердись, любила я тебя несколько, да не тебе, знать, бриллиант сохраняла. Другому суждено..."" ("А о Мите она и не упомянула до тех пор всё время", -- подумал Алеша.)
Кана Галилейская. Тексты по мере засыпания.
Вот и Кана Галилейская, вот и брак, вот молодой и мудрый архитриклин нагнулся с лукавой и доброй усмешкой к жениху. {Вот и Кана ~ к жениху, вписано между строками и на полях. }
Кана Галилейская, Зосима в числе гостей, сухонький старичок, куколь, осьмиконечный крест, но лицо открыто. Какое радостное лицо.
-- Я луковку подал, -- тихо смеясь, и тонкие черты его прыгали. {сухонький старичок ~ прыгали, вписано на полях. } Алеше: "Чего удивляешься, я луковку подал, вот и здесь. И все здесь только по луковке подали, пойдем, солнце видишь, видишь, солнце наше".
-- Вижу... боюсь, -- прошептал Ал<еша>.
-- Не бойся его. Страшен величием перед нами, ужасен высотою своею, {перед нами ~ своею вписано на полях. } по милостив бесконечно, словно как и мы, будто всего только {будто всего только вписано. } луковку подал.
Нам из любви уподобил<ся>, точно гость, собеседник па брачном пире сидит, воду в вино претворил, чтоб не пресеклась радость, вот обносят сосуды, {точно гость ~ сосуды вписано. } вот он, видишь его.
Что-то горело в сердце Алеши, рвалось, по и замирало сердце любовью.