-- Какие страшные трагедии устраивает с людьми реализм! Раздраженный, раздавленный, с потерянной идеей. "Судьба -- страшилище", -- пробормотал Митя. Бить, но смирение, его самого мог избить ребенок. {Бить, но смирение ~ ребенок, вписано. }
Было что-то бессмысленное: "Реализм, реализм, -- твердил Митя. -- С обесхлебенных полей. Какое отчаяние, какая смерть всюду!"
-- Я опытный доктор, Дмитр<ий> Федорович.
-- Ну, если вы опытный доктор, то я зато опытный больной.
-- У меня нет денег, и я никому не даю взаймы, я такое слово дала, потому что мы рассоримся. Но если б и были, то я бы вам, собственно вам, ни за что бы не дала, потому что люблю вас, из любви бы к вам не дала, чтоб спасти вас, не дала бы.
Хохлакова: "Я вам скажу вашу идею. Я вам сказала: прииски, прииски и прииски, вот ваша цель, вот ваше истинное назначение, призвание! С вашей энергией, с вашим умом вы тотчас же отыщете много приисков. {Я вам сказала ~ приисков, вписано между строками и на полях. } Вы воротитесь и будете деятелем, будете и нас (двигать), направляя, подвигать к добру. И всё будет чрезвычайно счастливо. Россия выиграет, и никто из частных лиц не проиграет. Все будут задавать пиры и помогать бедным, а когда умрут -- перейдут в небо".
Хлопнул, тут была трагедия.
Вышел от Хохлаковой. Задрожали губы и заплакал, вдруг столкнулся.
-- Ах, батюшка, что толкаешься? <81>
Да, Отелло не ревнив, как сказал Пушкин: он гораздо спокойнее к отысканию подробностей, к беганию, к пряткам, к грязному подслушиванию. У него просто разможжена душа и вся жизнь, оттого что погиб его идеал, но он не прячется под столы. Не такова ревность: с самою чистейшею любовью, с любовью, полною всепрощения и самопожертвования, можно прятаться под столы и уживаться, увы, с самою грязною грязью открытого подслушиванья и с доказанною изменою -- только бы она опять воротилась. Это не Отелло и проч., не дошло до известного предела.