Важнейший документ из предыстории формирования фплософско-исторической проблематики романа, выраженной в главе "Великий инквизитор" -- "кульминационной точке" романа, по авторскому определению, -- ответное письмо Достоевского от 7 июня 1876 г. на запрос, обращенный к нему читателем "Дневника писателя", оркестрантом С.-Петербургской оперы В. А. Алексеевым, с просьбой разъяснить смысл слов о "камнях" и "хлебах", употребленных в майском номере "Дневника писателя" за 1876 г.

Здесь анализировалось опубликованное в газете "Новое время" предсмертное письмо самоубийцы-"нигилистки" акушерки Писаревой. Писатель рассматривал его как документ, выражающий (по его словам в письме к Алексееву) настроение характерные для демократической молодежи, мечтающей "о таком устройстве мира, где прежде всего будет хлеб и хлеб будет раздаваться поровну, а имений не будет", -- молодежи, ожидающей "будущего устройства общества без личное ответственности", а потому вольно или невольно "чрезмерно" преувеличивающей значение денег "но идее, которую им придают". И Достоевский писал в связи с "денежными распоряжениями" Писаревой "той крошечной суммой, которая после псе осталась": "Эта важность, приданная деньгам, есть, может быть, последний отзыв главного предрассудка всей жизни о "камнях, обращенных в хлебы". {Еще раньше этот же символ был употреблен Достоевским в размышлениях о причинах растущей популярности спиритизма в русском обществе в январе 1876 г.: "О, разумеется, черти, в конце концов, возьмут свое и раздавят человека "камнями, обращенными в хлебы", как муху: это их главнейшая цель: по они решатся на это не иначе, как обеспечив заранее будущее царство свое от бунта человеческого и тем придав ему долговечность. Но как же усмирить человека? Разумеется: "divida et impera" (разъедини противника и восторжествуешь)... А для того надобен раздор..."( ДП, 1876, январь, гл. 3, § II).} Одним словом, проглядывает руководящее убеждение всей жизни, т. е. "были бы все обеспечены, были бы все и счастливы, не было бы бедных, не было бы преступлений". Преступлений нет совсем. Преступление есть болезненное состояние, происходящее от бедности и от несчастной среды..." ( ДП, 1876, май, гл. 2, § II, "Одна несоответственная идея"). Своеобразное истолкование евангельского сюжета об искушении Христа дьяволом (От Матфея, гл. 4) в "Дневнике писателя" Алексеев просил ему разъяснить.

Ответ писателя был следующим: "Вы задаете вопрос мудреный -- тем собственно, что на него отвечать долго. Дело же само по себе ясное. В искушении диавола слилось три колоссальные мировые идеи, и вот прошло 18 веков, а труднее, т. е. мудренее, этих идей нет, и их всё еще не могут решить.

"Камни и хлебы" значит теперешний социальный вопрос, среда. Это не пророчество, это всегда было <...>

Ты сын божий -- стало быть, ты всё можешь. Вот камни, видишь, как мною. Тебе стоит только повелеть -- и камни обратятся в хлебы.

Повели же и впредь, чтоб земля рожала без труда, научи людей такой науке или научи их такому порядку, чтоб жизнь их была впредь обеспечена. Неужто не веришь, что главнейшие пороки и беды человека произошли от голоду, холоду, нищеты и из невозможной борьбы за существование.

Вот 1-я идея, которую задал злой дух Христу. Согласитесь, что с ней трудно справиться. Нынешний социализм в Европе, да и у нас, везде устраняет Христа и хлопочет прежде всего о хлебе, призывает науку и утверждает, что причиною всех бедствий человеческих одно -- нищета, борьба за существование, "среда заела".

На это Христос отвечал: "не одним хлебом бывает жив человек" -- т. е. сказал аксиому и о духовном происхождении человека. Дьяволова идея могла подходить только к человеку-скоту. Христос же знал, что одним хлебом не оживишь человека. Если притом не будет жизни духовной, идеала Красоты, то затоскует человек, умрет, с ума сойдет, убьет себя или пустится в языческие фантазии <...>

Но если дать и Красоту и Хлеб вместе? Тогда будет отнят у человека труду личность, самопожертвование своим добром ради ближнего -- одним словом, отнята вся жизнь, идеал жизни. II потому лучше возвестить один идеал духовный...".

Более сжато ту же мысль, не прибегая на этот раз к символике евангельской легенды, Достоевский выразил в письме от 10 июня 1876 г. к другому читателю "Дневника", также откликнувшемуся на заметку, посвященную в майском номере самоубийству Писаревой,-- П. П. Потоцкому: "... если сказать человеку: нет великодушия, а есть стихийная борьба за существование (эгоизм) -- то это значит отнимать у человека личность и свободу. А это человек отдаст всегда с трудом и отчаянием".