Работа над третьей книгой началась во второй половине ноября 1878 г., после возвращения Достоевского в Петербург из Москвы, куда он ездил, чтобы вручить редакции "Русского вестника" две первые книги "Братьев Карамазовых" (см. письма к А. Г. Достоевской из Москвы от 8--11 ноября 1878 г.).
Из сохранившихся к третьей книге заметок с некоторой точностью можно датировать только страницы, представляющие записи на двойном листе почтовой бумаги с более ранним наброском письма студентам Института инженеров путей сообщения (см. стр. 215--216). Достоевский выражал сожаление по поводу того, что не смог выступить на музыкально-литературном вечере этого института. Судя по объявлению в "Голосе", вечер должен был состояться 26 ноября 1878 г. (см.: "Голос", 1878, 26 ноября, No 327, "Внутренние новости"). Таким образом, записп к "Братьям Карамазовым" могли быть сделаны не ранее конца ноября 1878 г. (см.: Die Urgestal t, стр. 511).
Хотя сюжет третьей книги обдумывался eue в период работы над предыдущей частью романа, при создании черновой рукописи последовательность некоторых эпизодов изменилась.
Проходя мимо сада ближайших соседей, Алеша первоначально должен был встретить не Митю, а Смердякова с Марьей Кондратьевной (в рукописи она названа Марьей Николавной) (см. стр. 213, 214). В связи с этим Достоевский намеревался подробно рассказать о хозяйке соседнего домика, о ее мошеннических проделках, о ее дочери, которой покровительствовала Марфа Игнатьевна, и изложить историю знакомства девушки со Смердяковым. Дойдя до сцены свидания, которая в рукописи только намечена, писатель отказался от прежнего плана, уводившего развитие сюжета в сторону от магистральной линии (см. стр. 212--215).
О том, что Достоевский внес изменения в развитие действия и прервал начатый рассказ о Смердякове, косвенно свидетельствует следующее замечание повествователя, высказанное в конце главы II "Лизавета Смердящая": "Очень бы надо примолвить кое-что и о нем специально, но мне совестно столь долго отвлекать внимание моего читателя на столь обыкновенных лакеев, а потому и перехожу к моему рассказу, уповая, что о Смердякове как-нибудь сойдет само собою в дальнейшем течении повести" (наст. изд., т. XIV, стр. 93).
Изменив последовательность эпизодов, Достоевский сократил подробности, касающиеся соседки, ее дочери, а также, может быть, и предварительную характеристику Смердякова, поскольку сведения эти не имели отношения к встрече Алеши с Митей. В главе III сохранено только указание, кому принадлежал участок, примыкавший к саду Федора Павловича, где Алеша увидел Митю, и отмечено, что дочь хозяйки этого участка, носившая платье с "предлинным хвостом", ходила к Марфе Игнатьевне за супом (см. там же, стр. 95). В другом месте той же главы воспроизведено описание соседского сада, намеченное в отброшенном варианте (ср. там же, стр. 96). Разрозненные записи на полях реплик Марии Кондратьевны и Смердякова (см. стр. 214-- 215) легли в основу перенесенного затем в пятую книгу эпизода свидания этих персонажей, случайным свидетелем которого стал Алеша (см.: наст. изд., т. XIV, стр. 203--206). {А. С. Долинин опубликовал текст этих страниц в составе рукописных набросков к пятой книге романа (см.: Д, Материалы и исследования, стр. 121--123), не отметив, что в более кратком виде некоторые описания из этого отрывка вошли в главу III третьей книги.}
Время работы над фрагментом автографа (17)--(19) можно определить только приблизительно: он возник раньше, чем дошедшие до нас наброски следующих глав третьей книги, где последовательность эпизодов соответствует окончательной редакции романа. Один из отрывков "22" содержит вариант рассуждения Смердякова в главе VII "Контроверза", близкий к дефинитивному тексту. Так как третья книга романа была напечатана в февральском номере "Русского вестника" за 1879 г., то страница эта могла быть заполнена по позже середины января того же года. Записи (20), (21) носят разрозненный характер, являясь как бы конспективными набросками реплик героев. Все они нашли отражение в тексте романа. Например, запись: "Разве она может любить такого, как я? (N B сравнительно с Иваном). -- А мне так кажется, что она любит такого, как ты. -- Она добродетель любит, а не меня" (стр. 215) -- легла в основу диалога между Митей и Алешей в главе V "Исповедь горячего сердца. "Вверх пятами"" (см.: наст. изд., т. XIV, стр. 108). К этой же главе относится заметка: "Калоши буду. За водой бегать" (в окончательном тексте: "У ее приятелей буду калоши грязные обчищать, самовар раздувать, на посылках бегать" -- там же, стр. 110).
В третьей книге получили развитие также некоторые заметки, сделанные ранее. Запись: "Лизавета Смердящая. "Тело невеличко, всего двух аршин, двух вершков была (всего двух аршин, двух вершков с малыим)"" (стр. 212) -- послужила исходным пунктом для характеристики ее в главе II.
Мало отличаются от печатного текста третьей книги и другие записи: ср. стр. 215--216 и наст. изд., т. XIV, стр. 119--120. Фраза Карамазова-старшего: "Да ты вот что созерцаешь. Да ты, пожалуй, черт знает до чего дойдешь", следующая сразу же за его восклицанием: "Ах ты, казуист!" -- первый намек на то, что отцеубийцей мог стать Смердяков (стр. 215).
2 декабря 1878 г. в "Московских ведомостях" (No 307) было помещено извещение о том, что публикация нового романа Достоевского "Братья Карамазовы" начнется с январской книжки "Русского вестника" 1879 г. Вскоре после этого началось печатание первых двух книг. Как свидетельствует письмо Достоевского к жене от 8 ноября 1878 г., наборная рукопись этих книг была переписана ее рукой, а из письма к соредактору Каткова Н. А. Любимову от 30 января 1879 г. видно, что корректурные листы первых двух книг, появившихся в январском номере журнала, посылались Достоевскому редакцией и тщательно просматривались им. Кроме того, надзор за корректурой осуществлялся Любимовым. Такой порядок прохождения корректур сохранился на всем протяжении печатания романа. Вероятно, значительная часть времени в декабре 1878--январе 1879 г. у автора ушла на чтение корректуры, что несколько задержало работу над продолжением "Братьев Карамазовых".