Закончив третью книгу и собираясь 31 января 1879 г. отправить се в редакцию, Достоевский писал Н. А. Любимову накануне: "Я же эту третью книгу, теперь высылаемую, далеко не считаю дурною, напротив, удавшеюся (простите великодушно маленькое самохвальство...)". В этом же письме Достоевский сообщал, что в романе "всего частей будет три и каждая часть будет соответственно делиться на книги, а книги на главы".
Завершив первую часть "Братьев Карамазовых", окончание которой появилось в февральской книжке журнала, Достоевский счел необходимым сделать месячный перерыв в печатании. "Вместе с сим, многоуважаемый Николай Алексеевич, спешу Вас заранее предупредить, -- писал Достоевский тогда же, -- что на мартовскую книжку "Русского вестника" я ничего не могу (не в силах) прислать, так что печатание 2-й части начнется с 4-й, т. е. с апрельской, книжки "Русского вестника", и эту вторую часть я тоже напечатать желал бы не прерывая, до самого ее окончания...".
Работа над второй частью началась в феврале. В двадцатых числах Достоевский уже делал наброски, иногда почти без изменения перенесенные в текст глав II, V, VI и VII четвертой книги. Записи эти находятся на двойном листе почтовой бумаги, на одной из страниц которого начато письмо к К. П. Победоносцеву, датированное 19 февраля 1879 г. (см. стр. 216--219). Лист автографа (<23>, <24>) заполнялся, очевидно, еще раньше, так как там записан подробный план главы I "Отец Ферапонт". Последовательность эпизодов, обозначенных в плане, совпадает с окончательным текстом. На этих же страницах имеются наброски реплик отца Ферапонта и обдорского монашка, почти все использованные в романе (см.: наст. изд., т. XIV, стр. 152--154).
Среди записей следует выделить слова Ивана, произнесенные после разрыва с Катериной Ивановной, -- намек на то, что он ждет убийства отца, хотя и не решается себе в этом признаться. Иван говорит: "Я поеду (в Москву), но не завтра, не сию минуту, несколько дней еще надо здесь пробыть..." (стр. 220). Странность поведения Ивана интуитивно ощущает Алеша. Так, в ответ на замечание отца, что Иван "у Дмитрия невесту хочет отбить, для того здесь и живет", Алеша говорит: "Неужто он это вам сказал?". Вслед за этими словами Достоевский сделал ремарку: "Тревожное чувство. И вдруг ему померещилось, что он действительно мог сказать это, не в самом деле, а для того, чтоб глаза отвести, зачем он живет" (стр. 218). В окончательном тексте подозрение, охватившее Алешу, обнаруживается иначе. В ответ на замечание отца об Иване: "Не зарезать же меня танком и он приехал сюда?" -- Алеша отвечает: "Что вы! Чего вы это так говорите?", причем автор добавляет: "смутился ужасно" (наст. изд., т. XIV, стр. 157).
Уточняя последовательность развития действия после главы V ("Надрыв в гостиной"), Достоевский одновременно разрабатывал эпизоды, вошедшие в следующую книгу. Особенно подробно разработаны темы и отдельные реплики диалога Лизы и Алеши, развитые впоследствии в главе "Сговор", имеется также помета, намечающая встречу Алеши с Иваном в трактире: "Столичный трактир. Доброе лицо, какой-то новый человек сидел перед ним (брат Иван)" (стр. 220). В романе эта характеристика развернута в следующих словах Алеши, обращенных к Ивану: "...ты такой же точно молодой человек, как и все остальные двадцатитрехлетние молодые люди, такой же молодой, молоденький, свежий и славный мальчик, ну желторотый, наконец, мальчик!" (наст. изд., т. XIV, стр. 209).
Среди рукописных материалов к четвертой книге сохранились разрозненные записи к главам VI и VII ("Надрыв в избе", "II на чистом воздухе"). Они, как правило, фиксируют наиболее характерные реплики Снегирева, определяющие ход его беседы с Алешей. Из рукописных набросков к этим главам не нашли отражения в окончательном тексте только два.
В главе VII Снегирев говорит Алеше: "Вы, сударь, не презирайте меня: в России пьяные люди у нас самые добрые. Самые добрые люди у нас и самые пьяные" (там же, стр. 188). В рукописи Снегирев продолжал: "Нечего делать, надо бюджет-с. Надо, чтоб Россия в Европе сняла-с, за просвещение Европе надо заплатить-с, вот и пьют наши самые добрые, чтоб за весь этот блеск оплатить. Шутка ли, сколько надо денег, чтоб одних дипломатов держать" (стр. 222, 613).
В другой записи, не использованной в окончательном тексте, речь шла о проблемах воспитания: "Фребелевску<ю> систему упас вводят-с, -- просвещение-с. Читают. Песенки поют-с", -- должен был говорить Снегирев (стр. 223, см. также стр. 607).
Четвертая книга была напечатана в апрельском номере "Русского вестника" 1879 г., и Достоевский, после небольшого перерыва, принялся за писание пятой "Pro и contra". Эту книгу в письме к Н. А. Любимову от 30 апреля 1879 г. автор "Братьев Карамазовых" назвал "кульминационной точкой романа". В том же письме Достоевский сообщил, что "с материалом для майского No "Русского вестника"" он "принужден запоздать", но все же постарается выслать его к 10--15 мая: "Надо выдержать хорошо, а для этого не слишком спешить". Обещая дать для майского номера "листа три (может быть, больше)", автор писал: "Во всяком случае всё, что будет теперь следовать далее, будет иметь, для каждой книжки, как бы законченный характер. Т. е. как бы ни был мал или велик отрывок, но он будет заключать в себе нечто целое и законченное". Этот принцип композиции был выдержан на протяжении всего продолжения романа: каждая из двенадцати книг "Братьев Карамазовых", являясь частью единого целого, была в то же время посвящена самостоятельной теме, которая определялась названием ("Русский инок", "Алеша", "Митя", "Мальчики" и т. д.).
Рукописи пятой книги отражают, хотя и неполно, почти все стадии работы Достоевского над нею. Среди подготовительных материалов -- планы отдельных глав, наброски эпизодов, распределенных впоследствии по нескольким главам, конспективные записи, черновой автограф, близкий к окончательному тексту, п, наконец, отрывок, переписанный рукою А. Г. Достоевской, с авторскими поправками.