Несмотря на осторожную форму, в которой было высказано Л. Ф. Достоевской предположение о ее деде как одном из возможных прототипов старшего Карамазова и на сделанные ею при этом существенные оговорки, оно было некритически принято рядом последующих биографов писателя. Еще больший успех имело предложенное ею биографическое толкование конфликта между Карамазовым-отцом и его сыновьями, легшее в основу созданной З. Фрейдом и его последователями и завоевавшей на Западе большую популярность, несмотря на то что она не имеет под собой никакой реальной биографической почвы, легенды о Достоевском -- потенциальном отцеубийце и писателе-"грешнике", всю жизнь будто бы мучившемся сознанием своей нравственной вины перед отцом, вызванной "эдиповым комплексом". {См.: И. Нейфельд. Достоевский. Психоаналитический очерк. Под ред. 3. Фрейда. Л.--М., 1925; S. Freud. Dostojewski und die Vatertötung. В кн.: Die Urgestalt, стр. XIII--XXXIV.}
В связи с этим следует подчеркнуть, что содержание подготовительных материалов к роману, неизвестных Л. Ф. Достоевской в момент, когда она писала свою книгу об отце, не подтверждает ее догадки. В творческих заметках писателя к роману, сделанных для самого себя, нет никаких отзвуков автобиографического толкования психологии главных героев романа, в том числе Ивана и Федора Павловича Карамазовых, и нравственного конфликта между ними. Характеры как обоих этих, так и других основных персонажей не вызывали у Достоевского, как видно из подготовительных материалов, сколько-нибудь устойчивых и определенных биографических ассоциаций.
Допустимо лишь предположение, что при изображении Федора Павловича Карамазова и идеологических споров между ним и его сыновьями Достоевский мог воспользоваться штрихами, почерпнутыми из собственных юношеских воспоминаний (но для психологического отождествления Федора Павловича Карамазова с М. А. Достоевским, что отметила уже Л. Ф. Достоевская, а тем более для того, чтобы приписать самому писателю вслед за Фрейдом психологические импульсы и переживания Ивана, имеющие в романе к тому же совсем иную, несравненно более сложную и глубокую нравственную и идеологическую мотивировку, чем в интерпретации Фрейда, нет, разумеется, никаких оснований {Вспомним, что в тех же "Карамазовых" Достоевский наделил Смердякова эпилепсией, заставив его испытывать перед припадком то, что испытывал он сам и во многом психологически родственные автору герои прежних его романов -- князь Мышкин и Шатов.}).
К детским воспоминаниям писателя могут быть, по предположениям А. Г. Достоевской и младшего брата писателя, возведены истоки образов Лизаветы Смердящей и ее сына, а также ряд других деталей (см. об этом стр. 41G, 541).
Второй пласт жизненных источников романа -- сибирские воспоминания, в частности дело Ильинского. {См.: И. Д. Якубович. "Братья Карамазовы" и следственное дело Д. Н. Ильинского. В кн.: Материалы и исследования, т. II, стр. 128--133.} Но наиболее важны были для автора при работе над окончательным текстом впечатления последних лет -- жизнь с семьей в Старой Руссе, давшая Достоевскому многочисленные богатые краски для создания картины быта и нравов уездного города Скотопригоньевска, где совершается действие "Карамазовых", поездка в Оптину пустынь, непосредственные впечатления от которой были дополнены чтением обширной исторической литературы (см. об этом стр. 412, 528, а также: Die Urgestalt, стр. 59--139) и которая дала автору обильный материал для описания монастыря и всего внутреннего строя монастырской жизни, наконец, ежедневные размышления над текущей газетной хроникой и всей русской общественной жизнью конца 1870-х годов. {Еще А. С. Долинин отметил обостренное внимание Достоевского в 1878--1879 гг., в период работы над "Карамазовыми", к тогдашним судебным процессам (Д, Письма, т. IV, стр. 369, 385--386). Ср.: наст. том, стр. 553--555, 599, 601).}
6
Комментируя ряд мест романа, вдова писателя А. Г. Достоевская отметила, что, описывая торговый городок Скотопригоньевск, где разворачивается действие "Карамазовых", "Федор Михайлович говорит про Старую Руссу", где он подолгу жил в последние годы жизни (Гроссман, Семинарий, стр. 67). О том же рассказывает дочь писателя Л. Ф. Достоевская. Перечитывая роман уже взрослой и сравнивая его со своими детскими воспоминаниями, она легко узнала в нем "топографию Старой Руссы. Дом старика Карамазова-- это наша дача с небольшими изменениями; красивая Грушенька -- молодая провинциалка, которую мои родители знали в Старой Руссе. Купец Плотников был излюбленным поставщиком моего отца. Ямщики -- Андрей и Тимофей -- наши любимые ямщики, возившие нас ежегодно на берег Ильменя, где осенью останавливались пароходы" (Достоевская, Л. Ф., стр. 77).
Самое название городка -- Скотопригоньевск -- навеяно старорусскими впечатлениями. На центральной Торговой площади города, на берегу упомянутой в романе заболоченной речки (Малашки), находился Конный рынок, где шла оживленная торговля скотом.
Изучение Старой Руссы 1870-х годов показывает, что Достоевский великолепно знал город, его жителей. В романе использованы не только впечатления и подробности старорусской жизни писателя, но также детали плакировки и облика самого городка. По словам Л. Ф. Достоевской, дом Достоевских в Старой Руссе, купленный писателем в 1876 г. после смерти прежнего владельца А. К. Гриббе и построенный "в немецком вкусе прибалтийских губерний", был полон "неожиданных сюрпризов, потайных стенных шкафов, подъемных дверей, ведущих к пыльным винтовым лестницам" (Достоевская, Л. Ф., стр. 76). В доме Федора Павловича Карамазова также много было "разных чуланчиков, разных пряток и неожиданных лесенок" (наст. изд., т. XIV, стр. 85). Дом писателя в Старой Руссе находился почти на окраине города, близ Коломца. За примыкавшим к нему садом протекала заболоченная Малашка. Подобные же детали мы находим в романе. "Дом Федора Павловича Карамазова стоял далеко не в самом центре города, но и не совсем на окраине", -- читаем здесь, а из спора Смердякова с Григорием узнаем про "речку нашу вонючую <...> вот что у нас за садом течет..." (там же, стр. 120). В примыкавшем к дому писателя тенистом саду находилась построенная отставным подполковником Гриббе крытая беседка. Такой же поэтический уголок видим мы и в романе: "Дмитрий Федорович вел гостя в один самый отдаленный от дома угол сада. Там вдруг, среди гусго стоявших лип и старых кустов смородины и бузины, калины и сирени, открылось что-то вроде развалин стариннейшей зеленой беседки, почерневшей и покривившейся, с решетчатыми стенками, но с крытым верхом и в которой еще можно было укрыться от дождя. Беседка строена была бог весть когда, по преданию лет пятьдесят назад, каким-то тогдашним владельцем домика, Александром Карловичем фон Шмидтом, отставным подполковником" (там же, стр. 96).
В саду Достоевских стояла русская баня. В "Братьях Карамазовых" около бани, находившейся в саду Федора Павловича, Дмитрий в ночь убийства старика перелез через забор и направился к дому.