Педагог и писатель А. М. Сливицкий (1850--1913), присутствовавший в 1880 г. на пушкинских торжествах в Москве, передает беседу Достоевского с молодежью: "Помолчав, он прибавил: "Напишу еще "Детей" и умру". Роман "Дети", по замыслу Достоевского, составил бы продолжение "Братьев Карамазовых". В нем должны были выступить главными героями дети предыдущего романа..." (Достоевский в воспоминаниях, т. II, стр. 355).
Наконец, немецкая исследовательница Н. Гофман в 1898 г. записала со слов А. Г. Достоевской (или других близких писателю людей): "Алеша должен был, таков был план писателя, по завещанию старца Зосимы идти в мир, принять на себя его страдание и его вину. Он женится на Лизе, потом покидает ее ради прекрасной грешницы Грушеньки, которая пробуждает в нем карамазовщину, и после бурного периода заблуждений и отрицаний, оставшись бездетным, облагороженный, возвращается опять в монастырь; он окружает там себя толпой детей, которых он до самой смерти любит и учит и руководит ими" (см.: N. Hoffmann. Th. M. Dostojewsky. Eine biographische Studie. Berlin, 1899, S. 425--427; С. Белов. Еще одна версия о продолжении "Братьев Карамазовых". "Вопросы литературы", 1971, No 10, стр. 254-255).
В. Д. Рак обратил внимание на то, что одна из деталей процесса над Митей представляет собой нарушение процессуальных правил, аналогичное допущенному в деле Е. П. Корниловой, о пересмотре которого в 1876 г. хлопотал Достоевский. Согласно 693 ст. Устава уголовного судопроизводства 1864 г., врачи Герценштубе и Варвинский не могли быть опрошены одновременно и в качестве свидетелей, и в качестве экспертов (см. стр. 103). Это юридическое нарушение могло быть допущено писателем сознательно, чтобы во втором томе "Карамазовых" оно послужило поводом для кассации и пересмотра дела Мити (см.: Материалы и исследования, т. II, стр. 163--168).
12
"Роман читают всюду, пишут мне письма, читает молодежь, читают в высшем обществе, в литературе ругают или хвалят, и никогда еще, по произведенному кругом впечатлению, я не имел такого успеха", -- писал 8 декабря 1879 г. автор о приеме "Карамазовых" читающей публикой и критикой.
Достоевский не имел оснований быть недовольным романом. По свидетельству А. Г. Достоевской, ее муж "особенно ценил в "Карамазовых" Великого инквизитора, смерть Зосимы, сцену Дмитрия и Алеши (рассказ о том, как Катерина Ивановна к нему приходила), суд, две речи, исповедь Зосимы, похороны Илюшечки, беседу с бабами, три беседы Ивана со Смердяковым, Черта" (1956, т. X, стр. 476).
И все же до самого окончания печатания романа Достоевский продолжал тревожиться о его успехе: "Каждый раз, когда я напишу что-нибудь и пущу в печать, -- делился он своей тревогой за судьбу романа 16 августа 1880 г. с К. П. Победоносцевым, -- я как в лихорадке. Не то чтоб я не верил в то, что сам же написал, но всегда мучит меня вопрос: как это примут, захотят ли понять суть дела и не вышло бы скорее дурного, чем хорошего, тем, что я опубликовал мои заветные убеждения? Тем более что всегда принужден высказывать иные идеи лишь в основной мысли, всегда весьма нуждающейся в большом развитии и доказательности".
Уже до завершения публикации в "Русском вестнике" "Братья Карамазовы" породили огромную критическую литературу. За один 1879 г. о романе появилось свыше 30 откликов в столичной печати и еще больше -- в провинциальной. И хотя в последние месяцы печатания Достоевский неоднократно заявлял, что "буквально вся литература" к нему "враждебна", что его "любит до увлечения только вся читающая Россия" (письмо П. Е. Гусевой от 15 октября 1880 г.), {Еще раньше, 16 августа, Достоевский писал К. П. Победоносцеву: "...вот теперь кончаю "Карамазовых". Эта последняя часть, сам вижу и чувствую, столь оригинальна и не похожа на то, как другие пишут, что решительно не жду одобрения от нашей критики. Публика, читатели -- другое дело: они всегда меня поддерживали".} заявления эти следует считать данью минутным настроениям, естественным в положении столь впечатлительного художника. В целом освещение его романа современниками отличалось пестрым многообразием как отрицательных, так и безусловно положительных идейно-эстетических оценок. Роман необычайно умножил число непримиримых противников и горячих почитателей Достоевского. Иначе и быть не могло, так как сложная философская проблематика "Братьев Карамазовых", представлявшая собою синтез идей всего предшествующего творчества писателя, не укладывалась в традиционные русла основных направлений общественно-политической и философской мысли той эпохи. Злободневному звучанию и восприятию романа в значительной степени способствовала и крайне тревожная политическая ситуация, складывавшаяся в России накануне и после событий, завершившихся убийством Александра II.
Первые отзывы о "Братьях Карамазовых", появившиеся в начале 1879 г., носят по необходимости предварительный, эскизный характер. Газетные рецензенты и обозреватели ограничиваются беглыми замечаниями по поводу пока немногих опубликованных глав, особенно подчеркивая яркий реализм в изображении Карамазовского семейства, встречи его членов в монастыре, "исповеди горячего сердца", встречи Катерины Ивановны с Грушенькой и т. п., но высказывая при этом иногда уже достаточно точные прогнозы о дальнейшем развитии сюжета романа. Так, например, восхищаясь "исповедью горячего сердца", автор анонимного обозрения "Русская литература", помещенного в газете "Сын отечества" (1879, 28 марта, No 72), заканчивает ее разбор следующим резюме: "...автор не оставляет в порочных Карамазовых ни одной складочки, которой не коснулся своим психологическим анализом. Что автор разовьет далее и создаст на подготовленной им почве -- неизвестно, но из нескольких обстоятельств можно вывести заключение, что он готовит для читателей ужасную драму, в которой одну из главных ролей придется играть Грушеньке". Рецензент же газеты "Современность) (1879, 1 марта, No 25) проницательно указывал на Зосиму, который, "по-видимому, должен изобразить "положительное" лицо произведения и в речи которого <...> автор вкладывает весьма многое из высказанного уже им в "Дневнике писателя"".
Приблизительно с этого момента в объективно-беспристрастное, по преимуществу благожелательное обсуждение романа вторгается полемика. Тон откликов заметно меняется, переходя временами в крайне раздражительный. Авторы многих газетных статей и рецензий согласным хором предъявляют Достоевскому обвинение в мистицизме.