Замечательно, что все подрастающие дети всегда почти прибавляют себе год и даже два, а если говорят правду, то никогда не скажут просто: тринадцать или четырнадцать, но всегда с некоторым достоинством: четырнадцатый или пятнадцатый. Это почти общая черта" ("Светоч", 1861, кн. 1, стр. 58). См. также ниже, стр. 588, примеч. к стр. 20. О Вс. Крестовском см.: наст. изд., т. V, стр. 362.

Стр. 500....христианская вера послужила лишь богатым и знатным, чтобы держать в рабстве низший класс, не правда ли? -- Коля здесь на своем языке гимназиста излагает слова Белинского в "Письме к Н. В. Гоголю": "Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов -- что Вы делаете? <...> Что Вы подобное учение опираете на православную церковь -- это я еще понимаю: она всегда была опорою кнута и угодницей деспотизма..." И дальше: "Церковь <...> явилась иерархией, стало быть, поборницею неравенства, льстецом власти, врагом и гонительницею братства между людьми, -- чем и продолжает быть до сих пор" (Белинский, т. X, стр. 214). См. об этом: Г. Чулков. Последнее слово Достоевского о Белинском, стр. 68--69.

Стр. 500....я не против Христа. Это была вполне гуманная личность, и живи он в наше время, он бы прямо примкнул к революционерам ~ Это еще старик Белинский тоже, говорят, говорил. -- Белинский в "Письме к Н. В. Гоголю" писал: "... но Христа-то зачем Вы примешали тут? Что Вы нашли общего между ним и какою-нибудь, а тем более православною, церковью? Он первый возвестил людям учение свободы, равенства и братства и мученичеством запечатлел, утвердил истину своего учения <...> смысл учения Христа открыт философским движением прошлого века". И дальше: "Кто способен страдать при виде чужого страдания, кому тяжко зрелище угнетения чуждых ему людой, -- тот носит Христа в груди своей..." (Белинский, т. X, стр. 214, 218). Такое отношение к евангельскому учению разделялось многими революционно настроенными молодыми людьми 1860--1870-х годов. Один из рядовых участников народнического движения Н. А. Чарушин (1852--1937), вспоминая ученические годы и настроения тогдашних своих друзей-гимназистов, пишет: <"... наша официальная церковность скорее действовала на нас не в положительном смысле, а в отрицательном. И лишь евангельское учение импонировало нам, но не как божественное откровение, а как моральная доктрина, во многом совпадающая с усвоенными нами понятиями и принципами. Словом, общий характер тогдашней передовой литературы с преобладающим народническим направлением захватил нас, а потому служение обездоленному народу, поднятие его духовного и материального уровня, а вместе с тем и освобождение его от угнетающего его произвола становились символом нашей веры" (см.: Н. А. Чарушин. О далеком прошлом, стр. 65). Г. Чулков сближает слова Коли со словами Белинского в разговоре с Достоевским, о котором последний вспоминал в "Дневнике писателя" (ДП, 1873, II, "Старые люди"):

"... Поверьте же, что ваш Христос, если бы родился в наше время, был бы самым незаметным и обыкновенным человеком <...> -- Ну, не-е-ет! -- подхватил друг Белинского <...>, -- ну, нет: если бы теперь появился Христос, он бы примкнул к движению и стал бы во главе его... -- Ну да, ну да, -- вдруг с удивительною поспешностью согласился Белинский. -- Он бы именно примкнул к социалистам и пошел за ними" (Г. Чулков. Последнее слово Достоевского о Белинском, стр. 691 там же, стр. 71,77--78).

Стр. 501....место о Татьяне, зачем она не пошла с Онегиным, я читал. -- В девятой статье о Пушкине Белинский гневно писал об ответе Татьяны Онегину: "Вот истинная гордость женской добродетели! Но я другому отдана -- отдана, а не отдалась! Вечная верность -- кому и в чем? Верность таким отношениям, которые составляют профанацию чувства и чистоты женственности, потому что некоторые отношения, не освящаемые любовию, в высшей степени безнравственны" (Белинский, т. VII, стр. 501). Ту же полемическую мысль Белинский еще раньше выразил в письме к В. П. Боткину от 4 апреля 1842 г., где говорил, что с тех пор, как Татьяна "хочет век быть верною своему генералу <...> ее прекрасный образ затемняется" (там же, т. XII, стр. 94). Анализируя в 1880 г. в речи о Пушкине характер Татьяны и причины ее отказа последовать за Онегиным, Достоевский, в отличие от Белинского, оценил решение пушкинской героини как проявление высокого нравственного чувства, которое не позволяет ей строить личное счастье на страдании других людей.

Стр. 501. Я тоже, например, считаю, что бежать в Америку из отечества -- низость, хуже низости -- глупость. Зачем в Америку, когда и у нас можно много принести пользы для человечества? -- Здесь, вероятно, имеется в виду роман Н. Г. Чернышевского "Что делать?", один из главных героев которого, Лопухов, эмигрирует в Америку. Об Америке и жизни в ней переселенцев много писалось в различных периодических и непериодических изданиях 1860--1870-х годов. Достоевский коснулся этой темы в "Бесах" (см : наст. изд., т. X, стр. 111--112, 291). В "Дневнике писателя" за 1873 г. (XVI, "Одна из современных фальшей") Достоевский, повторив сообщение "Волжско-Камской газеты" о трех гимназистах третьего класса, собравшихся бежать в Америку, заметил: "Двадцать лет назад известие о каких-то бегущих в Америку гимназистах из 3-го класса гимназии показалось бы мне сумбуром <...> Я знаю, что это не первые гимназисты, что уже бежали раньше их и другие, а те потому, что бежали старшие братья и отцы их <...> Винить ли таких маленьких детей, этих трех гимназистов, если и их слабыми головенками одолели великие идеи о "свободном труде в свободном государстве" и о коммуне и об общеевропейском человеке; винить ли за то, что вся эта дребедень кажется им религией, а абсентеизм и измена отечеству -- добродетелью?" В No 2 "Гражданина" за 1873 г. в разделе "Библиография" рекомендовалась книга Э. Циммермана "Соединенные Штаты Северной Америки. Из путешествий 1857--58 и 1869--70 годов" (М., 1873). Как факт, который особенно заинтересует русского читателя в этой книге, отмечалось большое и все увеличивающееся количество русских эмигрантов, переселяющихся в Америку (см.: Гр, 1873, No 2, стр. 55).

Стр. "501. Я совсем не желаю попасть в лапки Третьего отделения и брать уроки у Цепного моста... -- III Отделение собственной его императорского величества канцелярии в Петербурге с 1838 г. помещалось у Цепного моста (ныне мост Пестеля), Фонтанка, 16. Здание сохранилось в перестроенном виде.

Стр. 501.

Будешь помнить здание

У Цепного моста!