2-е искушение. "Да не преткнеши ногу".
-- Да, ты так должен был сделать, как гордое существо. Правда, ты понял, что ты бы расшибся.
Но ты отверг авторитет чуда -- и вот сколько мы принуждены были бороться, чтоб поправить, и если есть единый грешный -- то это ты. Сожгу.
Ты провозгласил то, что грезилось людям издавна, что они свободны; центробежная сила, не принадлежит к земле, свобода от чуда.
В этом 3-м предложении тебе Рим предлагал свое знамя. Ты отверг его. {В этом 3-м ~ отверг его. вписано на полях. }
Ты не сошел со креста, но ты бог, ты слишком много требовал от людей. Людям нужно чудо, т. е. авторитет. Чудо и тайна. Да, тайна. Теперь об тайне. У нас в болезни умрет человечество, как отец в скверне известной страсти. {как отец ~ страсти, вписано позднее на полях. }
-- Какую тайну, -- спросил Алеша, -- ты оправд<ываешь>? {-- Какую тайну ~ оправд<ываешь>? вписано позднее поперек текста. } <39>
-- В человечестве и в муках бытия его заключена задача найти то общее, прежде чем уже все бесспорно должны преклониться. Без этого человек спокоен не может быть и не устроится ни в какое общество. Тайна же сия основана на { Далее было: том} грубом несовершенстве устройства природы человеческой. {Тайна ~ человеческой, вписано на полях. } Человеку дана при рождении свобода, и первая забота человека, получивши дар свободы, кому б отдать ее поскорей. {Человеку дана ~ поскорей, вписано. } С этим он создает себе богов во всю свою историю, и кто знает эту тайну бытия человеческого, тот знает и каким путем покорить его, а кто может -- тот покоряет.
Тебе дано было знамя, указано нечто абсолютное, перед чем ни человек отдельно, ни целый мир вместе не подумает бунтовать. Но ты отверг всё во имя свободы. {Тебе дано ~ свободы, вписано позднее поперек текста. }
Вопрос личный -- то есть совести, { Вместо: личный -- то есть совести -- было: совести} -- как справиться с совестью. Вопрос социальный и государственный, -- и вопрос абсолютный, вопрос предвечный, -- вопрос, -- перед кем поклониться -- ибо никогда они не будут спокойны лично и не устроятся в целое, если не будут знать, пред кем преклониться.