О застрелившихся.
Какое бесчеловечие! И кто мог бы защитить этого ребенка.
Конечно, отец, он тут же сидит, но ведь ему нельзя: его судят с его ребенком, и он, уже естественно, не может сказать ни одного слова. Вот постановка суда. {Вот постановка суда, вписано. } Какая фальшь! Какая неестественность!
Он ее признал, он ее сыскал, он ездил за ней, нашел, усыновил. {Он ее признал ~ усыновил, вписано на полях. }
Розги, дранье.
Но тут уж, мне кажется, пересолил. Тут уж лира. { Вместо: кажется, пересолил. Тут уж лира. -- было: кажется, лира.} Лира-то, впрочем, и прежде {прежде вписано. } во всей речи довольно часто поигрывала. { Было: звенела}
Семья. Здесь я отвлекаю дело от дела Кронеберга, тут злодейства никакого произведено не было.
Но если б злодейство, такое, однако же, которое ускользает от суда. Стали бы вы защищать такую семью? Лучшие буржуа {буржуа вписано. } и не существовали.
Тут искусство изумительное, выше всякой похвалы, если только смотреть как на искусство. Каждое из этих обвинений не выдерживает ни малейшей критики, и сам адвокат знает, что каждый присяжный это поймет. Но наш адвокат психолог, ему знаком склад ума и сердца человека. Пусть каждый тезис не выдерживает критики, пусть каждый присяжный понимает это. <116> Ничего! не боюсь 1 Ибо знаю, что в целом, в группировке достигну впечатления, подействует.
Il en reste toujours quelque chose.