Рутина, блаженствует и вдруг является Наполеон <99>, Бисмарк, чудо, но опять привыкают, опять блаженствуют, и вдруг опять комбинация, опять чудо. Характеристика простоволосых в том, что они при каждой комбинации считают всё уже законченным, являются слова: равновесие (никогда не бывшее) и проч.
Пока существовала Казань, нельзя было предсказать, кому будет принадлежать европейская Россия: русским или татарам?
Мы поблагодарим татар и что же далее? Что вы хотели сказать? Вы что-то хотели сказать?
Вы насчет зрелости: эта фраза в последнее время стала производить неприятное впечатление, вы за нее и ухватились... Да кто же думает, что совершенно созрели и что надо остановиться. Какому глупцу придет на ум эта мысль. А потом, какому педанту... пришло в голову порисоваться.
О том, что турки всячески нарушали перемирие и переводили свои войска из одного места в другое. "Н<овое> в<ремя>", No 197, 15 сент<ября>. Совр<еменные> изв<естия>.
Бедные наши солдаты, бедные наши севастопольцы с Георгиями, старые наши майоры, санитарные отряды и походные церкви -- все это социалисты и коммунисты! Уроды и уродики! Однако ж они могут достигнуть некоторой цели. Михаил Григорьевич, бедный социалист. "Новое время", No 197. Восточные дела. Корреспонденция "Теймса" из Вены. {"Новое время" ~ из Вены, вписано на полях. }
Вот слова "Москов<ских> ведом<остей>" о социализме и избиении социалистами болгар, No 234 (14 сентября). Передовая.
Равновесия европ<ейского> не существовало. Правда, дипломатическое давление Европы { Далее было: бывало и} в пользу прав и обязанностей равновесия бывало иногда весьма сильно для иных держав... но это были овечки. Для волков же ни разу закон не был писан. Я только замечу, что волком в нынешнее столетие Россия ни разу не была, а всё овечкой, правда, добровольной и рыцарской овечкой, но все же овечкой. <100>
"Москов<ские> ведом<ости>" лучшая из газет. Остальные желтороты. Желтороты даже и седые из газет. Нравится, что вот и я еще сужу о политике, да еще о каких делах-то! Есть { Было: Особенно есть} мелкие черты желторотости: называть английского первого министра премьером (вероятно, так его называют по-английски). Когда жидишку Дизраэли сделали виконтом Биконсфильдом -- это было у нас чуть не праздником для газет. Подумать, что иные нарочно писали об Англии, чтоб употребить выражение "лорд Биконсфильд". Да и вообще иностранные собственные имена возбуждают у нас обаяние: ну как сравнить, например, по величию благозвучия такие собственные имена как, например, {такие ее например вписано. } "лорд Дарби", "лорд Сомерсет", "Герезон Давоншир" -- в сравнении с такими именами как Нарышкин, например, Салтыков, Плещеев или князь Репнин, Козловский, { Вместо: в сравнении ~ Козловский -- было: или с Нарышкиным, например, с Плещеевым, с князем Козловским.} Ростовский, Кутузов. Уступают решительно. "Сомерсет" -- так уж и слышно, что он Сомерсет. Это нечто важное, ну а что такое наше русское имя. Монтано, например, как грациозно, и строго и грациозно. А тут Иванов, Куприянов -- фу, как неблагозвучно.
Что тут такого? Любование ли тем, что он премьер, а не просто первый министр, подшучивание ли над этим (только вряд ли?), фамильярность ли маленькая газеты с английским министерством (ну, это очень может быть) или просто невиннейшая из похвальб, что вот, дескать, и я знаю, что в Англии первый министр называется не первым министром, а премьером. И в самом деле: когда он пишет "премьер Биконсфильд", то это увеличивает { Было: возбуждает} в нем чувство { Было: какое-то чувство} собственного достоинства, как будто и он премьер или по крайней мере на высоте событий и, уж конечно, понимает теперь всю политику. { Далее было: А если он не премьер, так около премьера вертится. Текст: Что тут такого ~ политику. -- вписан вдоль полей и в верху листа. }