Вообще либерализм и сатира: "О, если б мы могли, { Незачеркнутый вариант: захотели} то такой бы идеал воздвигли, что весь мир бы засиял и озарился светом я, но... нам не дают сказать, а потому -- а потому мы только зубоскалим".
NB. Алеко. Разумеется, это не сатира, а трагедия. Но разве в сатире не должно быть трагедии? Напротив, в подкладке сатиры всегда должна быть трагедия. Трагедия и сатира -- две сестры и идут рядом и имя им обеим, вместе взятым: правда. Вот это бы и взял Островский, но силы таланта не имел, холоден, растянут (повести в ролях) и недостаточно весел, или, лучше сказать, комичен, смехом не владеет.
Островскому форма не далась. { Далее было начато: Сравнит<ельно>} Островский хоть и огромное явление, но сравнительно с Гоголем это явление довольно маленькое, хотя и сказал новое слово: реализм, правда, и не совсем побоялся положительной подкладки.
Этот ничтожный слепорожденный пшик нашей жизни (тот, кого убил Карлов).
NB. Гоголь. И рядом с гениальным ореолом выставилась чрезвычайно противная фигурка.
Прежняя сатира не могла и не успела указать своего положительного идеала, а новейшая хоть и не умеет тоже, но и не хочет. Напротив, если б умела и могла, то была бы несчастна. <164>
Здесь. "Москов<ские> ведомости", No 321, вторник. Настеганные бараны. Пештская газета. Неопровержимо доказанная политическая интрига в демонстрации 6-го декабря.
Программа
Корнилова.
Девочка.