Я ей только напомнил о ее поступке, потряс и напугал воспоминанием.
Я мало еще понимал, всё еще продолжал не понимать (то есть что ей страшна моя любовь).
"Я буду уважать вас". Странные слова, но мы обнялись. Явилась Лукерья.
Она бросилась ко мне, плакала, обнимала судорожно. {Я мало еще понимал ~ судорожно, вписано на полях. }
Final. Вот теперь, когда я всё это перебирал в голове, я понимаю: не приняла любви, думала, это так. И до того тяжела была любовь, что приняла лучше смерть. Это было внезапно. {Final, ~ внезапно, вписано в верхней части страницы и на полях. }
Глупая и комедиантская мысль мелодрамы, но если б возможно было не хоронить ее. Я не могу представить, что ее { Было начато: Я не могу представить, что я} унесут.
Нет, однако, серьезно, как же я тогда буду?
Это мысль ложной мелодрамы, приличная Кукольнику, которого так осмеяли, но, значит, она верна, если она есть у меня. И вообще я заговариваюсь. Дело в том, что Лукерью не отпущу никогда -- она расскажет. Я убежден, что я не знаю еще бездны подробностей.
Струсил. Меня, впечатлительного, ипохондрического человека, поразила обстановка, буфет, и как это я вдруг выйду, и не выйдет ли глупо? Струсил. А потом перед товарищами уж и не хотел признаться.
Жиль Блаз и проч. и сообщение (кто сколько съел). Как хохотали! Ну мог ли, мог ли я ожидать!