Она спросила меня о дуэли.
Я вставал ночью и ломал над нею руки и плача и в радости говорил: "Всё же она жива... тут... { Далее было начато: Она} Я сделаю, я всё сделаю, и она увидит, еще есть время". {еще есть время вписано. } Она спала и не догадывалась, что я стою. Коечка ее маленькая, железная, дешевая, я 3 целковых всего на толкучем дал.
Я теперь Лукерью не отпущу, она мне всё расскажет.
Мелькающие фразы непременно в конце: "Я хотел перевоспитать характер". ПОСЛЕДНЯЯ ФРАЗА: "Нет, однако же, как же теперь быть".
Взять тон оскорбленного? Взять или нет? Или высокомерно спокойного?
Мелькали даже мысли. Зачем мелькали, они всегда при мне. {Мелькали ~ при мне. вписано. }
По мере того как она укоряла, я нарочно был строг с закладчиками.
После выстрела. Я встал победителем, я был горд, это было нехорошо (гордиться). А ведь я добр, я добр. Но вот так изломан. Я захотел ей отмстить. Захотел или нет? Была мысль.
Всё это тогда, когда душа была в трущобах унижения, всё это сложилось во мне, чтоб отмстить... вот такому какому-нибудь существу, то есть не отмстить (я добр), а так, дать знать (это я ей говорил, после объяснений. NB).
Когда захочет сказать что-нибудь умное, то вдруг слишком наивно покажет лицом, что хочет сказать что-нибудь умное. Слишком поспешно. Так и видно, что она ужасно ценит и ум, и ужасно во многое верует, что незыблемо. Молодость. (Это я ей говорил после объяснения.)