Многим не нравится, что трактат <?> о рубцах. Г-ну Спасовичу надобно отрицать рубцы, и вот он пускается считать рубцы, рубчик<и>, но это ловко. Присяжные видят, какова точность. С удивлением узнают, что посылали в Женеву справляться об одном рубчике на лице. Как хотите, {Как хотите вписано. } а чувствуют уважение и продолжают слушать серьезно. Но в сущности тут много вздору. Чего надобно г-ну Спасовичу -- трудно сказать. Ведь сам г-н Кронеберг { Незачеркнутый вариант: клиент} сознает, что сек ужасно. Ему хочется, что<бы> не было сечения ужасного, несмотря на страшн<ые> шпицрутены. Синяки от ушибания <?> спины. Смеется над доктором Лансбергом.
Но семь лет украдено. {На семь лет украдено, вписано. }
Остается открытым вопрос о пощечинах (не обидно, а оскорбительно).
Для чего производить это неприятное впечатление к девочке? Да чтоб истребить даже самую жалость эту. Чтоб всем воспользоваться, не то сошлют.
Шустрая, щеки, воровка -- банковые бил<еты>, не узнала отца, наконец, эксперт Суслова. Гнев -- но ведь она безответст<венна>, безответств<енна>, по носу (это как ничего).
Перед вами иная девочка, уже испорченная, в перчатках и кокетничает, не верьте, она еще ангел, колпак.
"Папа, покопай под кусточком денег", -- ну, какие тут банковые билеты.
Суслова. И это про 7-летнего ребенка, и она сама тут перед вамп. Господи! Господи! В какое положение может быть поставлен адвокат.
Начал о рубцах. Не знаю, верен ли прием. { Далее было: Тут} Но чрезвычайно смело. Так сказать, наскок.
Он прямо отрицает всё: истории, обиду ребенка, розги, удары по лицу -- всё, всё, т. е. и допускает, но в каком виде.