46 это будет / это
46-47 лакейством ~ независимостью / лакейство или самая высшая независимость!
47 По-моему / Скорее
Стр. 23--24.
48-1 Слов: не совсем господскою -- нет.
Стр. 24.
1-2 хотя ~ честно / хотя и честно
2 независимость духа / независимость
2-3 дает совсем другое ~ длинная история / а. даст лишь семейство б. даст лишь свое родное семейство, ну не без исключений конечно. Замечу только бегло, мимолетом: кто именно у нас доставляет главный контингент людей свободномыслящих < Далее наброски: а. Эк<ая> божественная вещь человек; домок б. Куда вы идете, милые [для чего мы все] Чего вы так устали не живши. Для чего мы вас так растили младенцами? Как здесь все непохожи на дет<ей> От младенца <нрзб.> в. дом, дворец, юрта <нрзб.> цивилизации. Не знаю. Невозможно очертить границы реальному, тяжело жить в цивилизации; отрицание цивилизации. Хулить или хвалить, не знаю. Может быть, скажут, что я варвар. Может быть, тут может что-то новое, высшее<?> Может, мы не одними формами удовольствоваться не можем. Может, это после новейшей формы истинная, которую мы ищем и которая никак не находится. Может быть, найдете совсем "Темна -- вода" г. Самая высшая честь -- бесчестие. Самое высшее счастье -- отсутствие долга, д. Так взяли формулу "чем хуже, тем лучше" и работают над ней. Не знают, что такое независимость. Рутина развратничает, лучшие люди, обособляясь нарочно, и чему-то верят, а откровенные, честные, но тупые натуры (ибо всего чаще честное-то и тупо) -- кончают самоубийством. Честные, но парадоксальные натуры совсем уже не могут справиться. Самоубийству так усилились, что про них и не говорят. Право, русская земля как будто перестала держать русских людей. Родить-то их все еще родит, но сдержать не умеет. е. Предрассудки. Матерь ильные понятия. Камни в хлебы. Морфий.
7 После: одинаково -- [Теперь настали хорошие дни, можно ходить пешком по улицам и гулять. Вы видите, что всё строится. Говорят, австрийский император похвалил наш город: "Красив, хорошо выстроен". Я этого не понимаю, хотя очень люблю архитектуру. Красивых зданий действительно довольно, но [довольно] до того всё это разнохарактерно выстроено, что другого такого города, я думаю, нет на свете. Все типы архитектур, рядом с полной бесхарактерностью увидите чуть не на каждой улице. Если б вдруг мы перенеслись тысячу лет спустя и Петербург как-нибудь сохранили как ном нею, то всякий бы спросил: "Какой это такой народ жил в этом городе? Какая у него была идея, какой был у него характер?" Всё были, все характеры, и ничего, значит, не было. Ну вот, например, вам дворец, княжеский дом, точно итальянский паласцео средних веков, выстроен прочно, навеки, как будто с мыслию, что эти Foscari и Qrimani никогда не исчезнут, вечно будут тут сидеть и первенствовать. И уж казалось бы, это -- независимость та же формула, по крайней мере, заявление независимости, силы, твердого убеждения. И вот ничему этому я не верю, никакой силе и никакому твердому убеждению. Мне даже кажется, что владелец паласцео до сих пор решительно больше любит юрту, палатку, деревянный домишко, который можно сейчас снести, а что паласцео эти только так у него для моды. Цивилизации много и ужасно много в нее сил и расходов идет, а цивилизации никто не верит. Никто как будто не верит у нас никаким границам [и] никаким очертаниям и не остановился еще ни на каком определении. Да и то не знаю, есть ли у нас хоть одна такая идея, в которую хоть кто-нибудь верит.] Пусть верующие и высоко цивилизованные люди русские простят с улыбкою этот праздный вопрос мизантропу. Но отрицание цивилизации и даже [какое-то усиленное] какая-то радость отрицания русского человека при отрицании этом для меня несомненны. Всё утешение -- это верить, что тут лежит, может быть, что-нибудь высшее, что [там] та ихняя цивилизация, которая там у них dahin, { Буквально: туда (нем.), имеется в виду стремление к высоким идеалам.} для нас мала, узка, нам не впору, { Рядом с текстом: Всё утешение ~ не впору -- Так что выходит иной европеец, цивилизатор, сам себе не верит, сам себя отрицает.} что вся тоска наша, русская теперешняя тоска (которая несомненна) -- всё это лишь искание этой новой будущей нашей цивилизации, новой формы ее, которую мы, впрочем, и не ищем, но только тоскуем о том, что [ее] ничего не находим. [Может, и не найдем совсем никогда.] Но всё это похоже на злую и рискованную шутку, а для других, конечно, чистый вздор. А пока -- а пока мы не верим ни в какие границы. Самое высшее счастье [у нас пока] наше -- отсутствие границ, отсутствие всякого долга, отрицание чести, совести -- и вот в этом-то, может быть, и [находит] видит русс<кий> человек у нас свою независимость. И про часть лишь нашего общества говорю, и ужасно рад буду, если мне докажут, что я [ошибаюсь] вру. < Отчеркнуто красным карандашом.