15 большую / несомненную
21-22 и "чем далее ~ не верить /или может быть доволен. Еще бы недоволен! Я, впрочем, предчувствовали тогда, что мнение мое вызовет недоумение. Далее отчеркнуто красным карандашом: Иной хитрый казуист, пожалуй, и теперь поймает меня на слове. "Нельзя же, -- скажет он, -- про такое общество, от которого сами же вы ждете таких надежд и таких начал, говорить так дурно, как говорите вы еще в этом же даже No, страницы две-три выше". Но ведь если я и говорил дурно и даже обещал еще в прошлом No целый трактат о том, чем мы хуже народа, то ведь в то же время я и заявил о той драгоценности, которую мы несем с собою народу. За эту-то драгоценность я и люблю это общество столько же, сколько и народ, несмотря на то, что с таким жаром говорил о его временных недугах. Что они временные, в том нет для меня никакого сомнения, и уже один этот несомненный демократизм нашего общества заявляет, опять-таки для меня несомненно, что оно становится народным, хочет стать народом, а от народа и вылечится. И хотя [влекут] влечение [его] к народу наполовину еще и бессознательно, тем не менее чрезмерно важно и характерно. Про [драгоце<нность>?] шатание же общества я все-таки [напишу] буду писать, равно как и о драгоценности, которою оно обладает. [И хоть] Я объяснюсь потом, в будущем No, теперь же лишь закину вперед, чтоб не говорить загадками, что драгоценность эта есть то огромное расширение русского взгляда и русской мысли, которую приобрели в двести лет столкновения нашего с Европой. Не от Европы, однако, приобрели [ибо в Евр<опе>], а родили из себя самостоятельно [с бою] при столкновении с Европой -- ибо в Европе, собственно, ничего нет подобного ни этому взгляду, ни этой мысли, напротив, даже всё противоположное. Тем самым мы и заявили, что мы русские и что воротились из Европы русскими. Всё это я объясню подробнее, доводами и примерами, а теперь укажу хоть на одну черту этого расширения взгляда, именно на самый этот несомненный, чистый, бескорыстный демократизм общества, начавшийся еще давно и проявивший себя освобождением крестьян с землею. Это русское дело и дело русского расширения взгляда. Но это лишь еще самая маленькая черта этого расширения, и, надеюсь, бог мне поможет быть понятным и высказать в следующих номерах мою мысль уже в полной подробности.
[Временные же недуги общества для меня несомненны, а теперь, в наше время, они даже безобразнее, чем когда-нибудь. Что ж, с злорадством разве я говорю это? Да я сам принадлежу к этому обществу и люблю его, повторяю это, столько же, сколько и народа а теперь так даже и не хочу различать с народом. Недуги же общества не могут не мучить тех, кто принадлежит к нему и кто его любит. Мы, несомненно, больше народа одарены, например, самолюбием, болезненным и ипохондрическим [гадлив<ы>], и это при страшном шатании [не только] идей, убеждений и воли. Мы заражены в большинстве гадливостью к людям и ироническим неверием в человека, не только в русского, но и в европейца, мы заражены жаждой безличности рядом с самым пустозвонным [самолюбием] славолюбием, болезненною робостью перед всяким собственным мнением. Мы усвоили бесконечно много самых скверных привычек и предрассудков. Мы видим доблесть в даре одно худое видеть, тогда как это одна лишь подлость, но всего не перечтешь, и если можно еще ждать спасения и обновления, то, конечно, лишь от русской женщины, которая, несомненно, лучше русского мужчины и в которой заключена огромная надежда].
23-24 А в заключение ~ женщине. / а. Я уже говорил об этом выше б. А теперь, в заключение, мне хочется еще сказать одно словцо о русской женщине.
24-25 я сказал ~ обновления. -- вписано.
25-26 Возрождение / Пробуждение
26-27 После: несомненным -- [и неотразимым, но]. Оно было могущественно
27 ее / русской женщины
28 раза внушил / Начато: раза возбудил внимание и скоро
29-31 невзирая ~ вывод вписано,