27 Предпринимаю длинное / Собираюсь предпринять [долгое] длинное
27 Если / Если мне
29 схоронили меня / а. не похоронили б. не зарыли меня
31 Слово: выйдет -- зачеркнуто. После: выйдет! -- Эта молодая девица, написавшая такую записку в последнюю минуту своей жизни, была вторая дочь Герцена. Первая дочь его, Наталья [любимая дочь его], которую он обожал, сошла с ума еще при его жизни, и это было для него страшным ударом. Эту Наталью Герцен я встречал раза два-три, последний раз в 63-м году, на пароходе из Неаполя в Геную. Мне случилось с ней проговорить почти целый час, и она была очень грустна, хоть и разговорчива [Она], грустила об отце, о том, что в России все от него отвернулись, считают его изменником России (это был год польского восстания), она не вдавалась передо мною в защиту его, не объясняла его убеждений. Она, видимо, принадлежала к тем [существам] женщинам, которые живут сердцем, чувством, и не заботятся о том, чтоб хвалили их ум и развитие. Мне она всегда казалась чрезвычайно симпатичным существом, которое вряд ли совпадает с окружающей ее резкой и предвзятой обстановкой, в которой никак не мог воцариться порядок. Одним словом, жизнь всей этой семьи была странная и не по силам этой молодой душе, находившей отзыв себе лишь в сердце отца, ее обожавшего. Когда я [услы<шал>] узнал об ее помешательстве, меня почему-то не удивило это [но эту] [тоже будто я].
Вторую же дочь Герцена, самоубийцу, я [запомнил] видел лишь однажды, и именно в [этом] это же путешествие и [потом] на другой день у них за обедом, в Генуе. Ей было тогда лет одиннадцать или двенадцать, но я резко ее запомнил. (Полагаю, что это была она, то есть самоубийца, потому что у Герцена, сколько запомню, было только две дочери и сын.) Это был [чрезвычайно] довольно грациозный ребенок, за столом она несколько конфузилась, помню, за ней очень ухаживали, после обеда она пошла и легла на кровать, под предлогом, что у ней разболелась голова, но, однако же, простилась со мной смеясь и пожелав еще раз непременно со мной увидеться. Когда я [прочел] узнал о ее самоубийстве и теперь прочел ее записку (такую шикарную записку) -- странная мысль мне запала в голову. Мне вдруг показалось, что она должна была истребить себя именно из-за простоты и от прямолинейности [той] жизни, которую унаследовала в родительском доме.
Заметьте -- это дочь Герцена, человека высокоталантливого, мыслителя и поэта. Правда, жизнь его была чрезвычайно беспорядочна, полна противуречивых и странных психологических явлений. Это был один из самых [замкнувшихся] резких русских раскольников западного толку, но зато из самых широких, и с [совершенно] некоторыми вполне уж русскими [иными] чертами характера. Право, не думаю, чтобы кто-нибудь из его европейских друзей, из тех, кто потоньше и поумнее, решился бы [назвать] признать его вполне своим европейцем, до того сохранял он всегда на себе чисто русский облик и следы русского духа, его -- обожателя Европы. И вот [неужели] (думается и представляется невольно) [этакий] -- неужели даже такой одаренный человек не мог передать от себя этой самоубийце ничего в ее душу [кроме холодного мрака] из своей страстной любви к жизни -- к жизни, [которую], которою он так [страстно любил] дорожил и высоко ценил [кроме холодного отчаяния и скуки] и в которую так [широко] глубоко верил [жизни, которую он так любил]. Эта такая шикарная предсмертная записка от дочери такого человека необыкновенно примечательна. Убеждений своего покойного отца [и] его стремитель<ной?> веры в них -- у ней, конечно, не было и быть не могло, иначе она не истребила бы себя. [(Немыслимо и представить даже себе, чтоб такой страстный [верователь] верующий как Герцен мог убить себя)]. С другой стороны, сомнения нет, она возросла [вне всякого вопроса о Боге] в полном [убеждении] матерьа<лизме?>, даже, может быть, вопрос о духовном начале души, о бессмертии духа и не пошевелился [в душе ее] в ее уме во всю жизнь. Но всё равно: дочь Герцена все-таки должна была, кажется, быть почти непременно существом [одухотворенным], имеющим хоть понятие о чем-нибудь высшем, чем бутылка Клико, -- и вдруг такое предсмертное прощанье с жизнью!
33 но на что же / [на что же] (от [скуки] прямолинейности и меланхолии люди умирают не так). Но злоба на что же?
33-37 Текста: Просто грубые натуры ~ негодование?.. -- нет.
37 на простоту / На пустоту
37 Над словами: на простоту со на бессодержательность -- наброски: 1. Заметим, что 2. Следст<вено>, у ней было не материали<стическое> 3. но грубая злоба