Он понимал, что начал великое дело и что не может уже бросить его. Честолюбец просто бы уехал, а Черняев остался, остался ив чести своей, и из чести России, которую представлял соболю в Сербии. И не из об < не закончено >, а из великодушия русского -- и, уж конечно, пожертвовал всем -- и судьбой, и славой, и карьерой. Да в возвеличении России и гибнут наши имена. Да и не мог он уехать от русских добровольцев, которые все стекались к нему за идею. Это подвиг не мелкий, это величаво. Но во всем этом видно великодушие. Но какой же просто честолюб<ец> столько пожертвует? Гениальность уже то, что поехал. Кстати, даже защитники Черняева признают в нем честолюбие. {Но какой же просто ~ честолюбие, вписано. }
воен<ные?> критик<и?>
Неудачи Черняева разъяснены.
Интриги и <не закончено>
Но и не одни английские или сербские самолюбия, помогали тут много и русские. { Далее было: враги}
Не мне { Было начато: Я не} говорить, объяснят и без меня, по один факт удивителен.
Я говорил о боязни России. Россия их хочет проглотить.
Зависть к России.
Наша великая и славная будущность.
Двойная роль.