29 После: суда -- Да почем я знаю? Дорезала бы иль нет. Как могу я взять ответ на себя. Почем я знаю, что она купила бритву, чтоб зарезать, что она действительно хотела резать. Ничего я этого не знаю. Так нельзя ставить вопросы.
23-24 фразы: Ведь тут ~ судьбы. -- нет.
26 сильно рискуя / желая
27-36 Но, скажут ~ вещь, вписано.
27 Но, скажут на это / Мне скажут
28-29 ни судить ~ выздоровела / в убийстве, или в намерении убить, если жертва не умерла, или преступление было недокончено
29-36 Нет, мне кажется ~ великая вещь / Нет, такие случаи есть, если б даже и не докончилось. Цель -- отнятие жизни, смерть жертвы. К тому же совесть присяжных, эта важная и великая вещь. Совесть говорит: "Есть преступление" о Далее заметки: 1. Равно как 2-ой вопрос. Утин. Тут всё скверно, порочно, нелепо, но [оправдать] отпустить было надо, отпустить, ноне оправдать. Присяжные отпустили и сделать иначе не могли, а г-н Утин подгадил именно тем, что оправдал дело. 2. Совесть говорит: "Есть преступление". Кстати, о преступлении и наказании, которое я сейчас вспомянул. Отлагаю на время дело "Каировой" и [скажу] выскажу несколько мелькнувших у меня недавно мыслей по поводу этого воспоминания. Правда, я почти забыл мой роман, память у меня очень плохая, {память у меня очень плохая вписана. } так что посторонние еще недавно напоминали мне некоторые места из этого старого моего романа, но главную-то мысль, и иные главы особенно первой части я всё же помню. Преступление было сложное [книжное] [отчасти], родилось книжно, придумано. Злобы на убитую старуху в сердце молодого человека не было ни капли. [Покр<ажа>] Убийство было сделано для кражи и грабежа, но кража и грабеж преступнику были не нужны, были придуманы, да он ими и не воспользовался, и хоть унес несколько золотых вещей из сундука убитой закладчицы, но ими не воспользовал, спрятал их, зарыл в землю, как ненужную совсем вещь. Всё было сделано из недостатка основных понятий и чувств, из шатания не только мыслей и понятий, но даже самых основных (совершенно известных народу) убеждений в аде и добре [всё][начато: чувство, увлекшее молодого человека на]; убийство было сделано по какому-то принципу, отчасти принятому на веру, отчасти даже чужестранному и социальному, тем не менее, с других точек своих -- совершенно реальному, и тем ужаснее, что реальному. Тут была картина глубоко жалкий души, беспомощно оставленной всеми единственно на одни свои силы. [Тут] В ней было молодое негодование, преступное нетерпение, действительно некоторая степень тяжелого невзгодья рядом с оскорбительным и завистливым сознанием о жалкой судьбе двух {с оскорбительным ~ двух вписано. } бедных милых ему существ -- матери и сестры его. И вот из всего этого составилось убеждение о необходимости, неизбежности и неминуемости самого уродливого, самого ни к чему доброму не ведущего поступка, ничего не удовлетворяющего и ничего не спасающего, тем не менее весь процесс, пережитый душою несчастного, -- был истинен, и вот в истинности его я и хотел убедить читателя и вселить сострадание и ужас. И вот -- почти невероятно мне теперь это -- всё было понято до последнего слова, высказанного и подразумевавшегося, понято всеми, так что ничего теперь для меня нет удивительнее из всей моей тридцатилетней литературной карьеры, кстати, во всю мою литературную карьеру, критика, кроме первой статьи Белинского о "Бедных людях", не очень-то баловала меня. О, конечно, и не презирала меня, так что вдруг иногда после страшных плевков, например за "Подростка", меня вдруг ставили наряду с лучшими писателями; но я наконец разобрал, отчего это происходило. Это происходило оттого, что, начиная с самой первой моей повести до самых последних написанных мною строк, -- у меня всегда было много читателей, которым я, по-видимому (теперь-то я уже могу это высказать), доставлял некоторое удовольствие, некоторое удовлетворение, некоторый ответ на вопросы, которым они оставались довольны [и вот как раз читаю на днях]. Вернее же всего заметили во мне человеколюбие. И вот на днях читаю пресерьезную тираду. Рядом с текстом записи на полях: 1. При бесспорной учености (читал Раумера и цитует его). 2. Я имел слабость (почти всего в одной статье] негодовать иногда на тяжеловесность мысли в литературе. Почти в одной статье, как бы негодовал, встретив низость. Низости я не встретил, но тяжеловесность встретил. Так тяжеловесно не понять -- доказывает, что я не хуже знаю. Тут ирония. Что он вопиет к будущему социаль<ному> перевороту во имя... Мысль та: так действительность-то, охраняемая миром, все-таки не лучше войны, до того не лучше; что, право, не стоило б ее и охранять. Мысль грустная [но] и в том-то и грусть, что она истинная. Но основное это -- авось мои читатели поняли лучше; к Парадоксалисту я еще вернусь. Но вот что написал г-н L. Дальше: ( ) { Оставлено место для цитаты. } Вот этого уже не ожидал.
Стр. 11.
39 Заголовка: Г-н защитник и Каирова -- нет.
40-41 Рядом с фразой: Речь ~ талантлива. -- впрочем, разбирать не буду, тон любез<ный>, слащавый.