Здесь главное. К тому же я ведь больше для наших, чем для ваших писал. Я наших хотел бы научить Некрасову, потому что Некрасов есть редкое, замечательное и необыкновенно крупное явление, {потому что Некрасов ~ крупное явление вписано. } а не ваших нашему взгляду на народ, нашему взгляду преклонения перед правдой народною, { Было: перед народом} а не высокомерному обмериванию его с нашей просвещенной и гуманной высоты.
Надо бы проверить. Правда, даже ближайшие к нему уже в печати говорят про то утвердительно, стало быть, нашли нужным поспешить, чтоб предупредить других, хотя никто еще и не нападал из противной стороны. Правда, {Правда вписано. } они подтверждают темные стороны с тем, чтоб их оправдать. Но как они их оправдывают? Скабичевс<кий> Сувор<ин> одни <?> говорили. {Скабичевс<кий> ~ говорили, вписано между строк. } Конечно, во всяком случае, лучше не говорить, но я пришел к убеждению, что выяснить личность. {Конечно ~ личность, вписано на полях. }
... Что мы робели там, где Некрасов не робел и не останавливался, и что демон, мучавший его, был сильнее, чем наши бесенята.
Она выразилась и в песнях "Зап<адных> славян", хотя касается только славян, а не русского народа.
Исход из байронизма.
Оправдываете? Ни за что. Я только ставлю обвиняемого и противников друг перед другом и оставляю обвинителей с собственной совестью.
Если б даже было и доказано, что мы и не можем быть лучше, то этим вовсе мы не оправданы, потому что вздор всё это: мы можем и должны быть лучше.
Извинение не есть оправдание. В извинении кроется для извиняемого даже нечто унизительное.
До широты объема и понимания народного духа ему до Пушкина далеко. Некрасов видел лишь страдания народа { Над строкой запись: правду его} да дурные черты его (от страдания). Но они просмотрели красоту народа, его милосердие, мужество, трезвость душевную (спасение младенцев), чувство государственн<ости> и необычайное собственное достоинство после освобождения от рабства. Проповедовали, что он раб, и даже неприятно были изумлены, увидев его столь свободным. Не поверили красоте его. Добровольцам. Теперь подъем духа. До этого не доросли, исковерканные дрянным европейничаньем. Недоросли и некогда<?> подняться до понимания России. Не доросли мы все ни до Пушкина, ни до России, ни до народа. Не хотят преклониться перед правдой, учители народа. Долой! Но в том и дело, что Некрасов, если не умственно, то как поэт, в страдании своем признал народную правду и преклонился перед нею. Тем только он и дорог, а не как учитель народный. { Текст: До широты объема ~ учитель народный. -- перечеркнут. }
Юношам надо учиться, а не учить других. А учителями к ним не подмазываться. Это трезвое слово требует твердости. Как вы думаете, вы-то вот этого не скажете, а я-то вот сказал. {Юношам ~ сказал, вписано в конце страницы и на полях. }