Стр. 58. Г-н Костомаров великолепно ответил в "Новом времени" на все эти заискивания ~ наведут они к нам Конрадов Валленродов, предателей... -- Костомаров писал: "Ну, а что вы скажете, господа поляки, если мы на это вам ответим: а что, если все эти полезные люди, эти ученые, литераторы, промышленники, ремесленники, художники, внедрившись к нам, вместо того, чтоб заниматься честно своею специальностью, сделаются для нас в известном смысле Валленродами? Какое ручательство с вашей стороны, что это невозможно? Бели обманывали нас коварно поляки прежде, то и теперь могут обмануть..." (НВр, 1877, 29 июня (11 июля), No 478). Костомаров и Достоевский имели в виду легендарного Конрада Валленрода, изображенного в одноименной поэме Адама Мицкевича. Согласно легенде, Конрад Валленрод был литовцем но происхождению, вступившим в Тевтонский орден с целью отомстить последнему за разорение своей родины.
Стр. 58. Летняя выходка к примирению была сделана именно в то время ~ когда аристократы эмиграции являлись в Константинополь с огромными суммами денег (конечно, не своими). -- Речь идет по существу только об одном польском легионе, формировавшемся в Константинополе с мая--июня 1877 г. для участия в войне Турции против России. "Легион" был весьма немногочислен, не представлял собою по-настоящему боевой единицы и долго скитался по территории азиатской и европейской Турции. Отзывы русских газет о нем были скорее пренебрежительными, чем враждебными. Так, газета "Новое время" (1877, 14 (26) июня, No 463) писала: "Из Берлина, от 8 (20) июня, сообщают в "Times": образование польского легиона в Константинополе подвигается вперед, хотя очень медленно. Очевидно, это дело затеяно только немногими мечтателями и не одобряется большинством рассудительных элементов эмиграции". Аналогичные отзывы см. в газете "Голос" (1877, 14 (26) июня, No 123; 16 (28) июня, No 125). Позднее "Новое время" (1877, 2 (14) октября, No 573) сообщало: "Константинополь, 1-го (13-го) октября, суббота (через Вену). Сюда приехал граф Владислав Платер, известный "непримиримый" польской эмиграции. Он привез с собою 4 миллиона франков, собранных для того, чтоб преобразовать польский легион, который доселе еще ничем себя не заявил...". В мае--июне о первом приезде В. Платера в Константинополь, но с английскими, а не с французскими деньгами, сообщали также "Московские ведомости".
Стр. 59. Такова статья "Биржевых ведомостей"... -- Подразумевается процитированная Достоевским ниже анонимная передовая статья "С.-Петербург. 11-го октября" (БВ, 1877, 11 октября, No 257). Однако весь контекст настоящего раздела "Дневника" свидетельствует о том, что Достоевский полемизирует также с автором "письма" из Вены "Арестование г-на Иловайского", напечатанном в том же номере "Биржевых ведомостей". Обвиняя Д. И. Иловайского, а заодно с ним И. С. Аксакова, О. Ф. Миллера, M. H. Каткова, генерала Р. А. Фадеева и других, в "панславистской пропаганде", автор этого письма (подписано буквами Р-ов) указывал на то, что такая деятельность может породить крайне нежелательный в сложившейся военно-политической ситуации конфликт России с Австро-Венгрией. Достоевский же полагал, что такой конфликт могут спровоцировать статьи и "письма", печатаемые в "Биржевых ведомостях".
Стр. 59. Всем известно, что наш ученый, г-н Иловайский, был арестован и оскорблен в Галиции. -- Подробные сведения об аресте историка Д. И. Иловайского в Галиче и препровождении его в предварительную тюрьму Львова русская публика почерпнула в статье "Трехдневный плен у поляков в Галиции", напечатанной в газете "Московские ведомости" (1877, 4 октября, No 244). Формальным предлогом для ареста явилось отсутствие на паспорте историка визы австрийского консула. Действительные же причины ареста -- донос польского ксендза-викария Мариона Матковского, в свете которого Иловайский выглядел "московским агентом", и репутация Иловайского как поборника освобождения балканских славян (см. ниже).
Стр. 59. Потом он уже нашел русского священника... -- Речь идет о священнике греко-униатской церкви Марковиче, в обществе которого Иловайский совершил "археологическую прогулку по городу", взбирался "на крутой холм, увенчанный развалинами старого замка", и осмотрел "церковь Рождества Христова, основанную еще в княжеские времена" (МВед, 1877, 4 октября, No 244).
Стр. 59. ... заступничеством одного местного ученого, его препроводили до русской границы. -- Речь идет о редакторе галицко-русской газеты "Слово" Венедикте Михайловиче Площанском. О нем упоминалось в статье "Московских ведомостей" "Трехдневный плен у поляков в Галиции" (см. выше). Сам Иловайский вспоминал о Площанском с благодарностью -- в своем "Письме к издателю": "Без его усердной помощи я, вероятно, и доселе сидел бы во Львовской предварительной тюрьме" (см.: МВед, 1877, 14 октября, No 254).
Стр. 59--60. У нас это тотчас же разгласилось: "Московские ведомости" поместили статью. -- См. выше примеч. к словам: "Всем известно, что наш ученый, г-н Иловайский...".
Стр. 60. Заговорили наши газеты, но многие без особого жару, а просто как о курьезе. -- Подразумеваются "Голос", "Биржевые ведомости" и в особенности газета "Новое время", которая и интерпретировала шумиху вокруг ареста Иловайского как "курьез". Представление об этом дает выдержка из фельетона Суворина "Недельные очерки и картинки" (НВр, 1877, 23 октября (4 ноября), No 594): "Два слова об истории с г-ном Иловайским. Господи, какая же пропасть у нас пуганых ворон: два русских корреспондента, сидящих в Вене, забили в набат, одна газета ("Бирж. вед.") совсем с ума спятила и объявила, что она готова поступить в австрийскую полицию для преследования панславистов <...> Но если г-н Полетика (издатель "Биржевых ведомостей",-- Ред.) меня не удивляет своим походом на г-на Иловайского, то удивляют меня два русские корреспондента, которые тоже напали на г-на Иловайского вместо того, чтобы напасть на австрийскую полицию. Один из них высказался в "Голосе", другой в "Биржевых ведомостях", первый мягко, второй грозно".
Стр. 60. Сам г-н Иловайский напечатал в "Московских ведомостях" тоже несколько строк на статьи враждебных газет, кротких строк, вялых и сонных. -- Речь идет о "Письме к издателю" (МВед, 1877, 14 октября, No 254), в котором Иловайский писал: "Сегодня <...> я узнал, что два петербургских органа уже отличились помещением каких-то корреспонденции из Вены, рассказывающих как несомненный факт, что я ездил в Галицию пропагандировать панславизм, и таковое помещение один из этих органов (подразумеваются "Биржевые ведомости".-- Ред.) сопровождает в высшей степени грубым и нелепым поучением, обращенным как ко мне лично, так и к панславистам вообще <...> пущена была в ход клевета о какой-то панславистской пропаганде. Сегодня <...> узнаю, что я сделался эмиссаром Славянского комитета и дал католическому ксендзу тысячу рублей на цели этой пропаганды <...> Что можно отвечать на подобные нелепости?"
Строки письма Иловайского к издателю "Московских ведомостей" Достоевский называет "кроткими, вялыми и сонными", вероятно, потому, что в них ощущается и попытка как-то оправдаться перед своими агрессивными оппонентами. Таково заявление Иловайского: "Но, сколько помнится, об австрийских славянах я ровно ничего не говорил" -- и его самохарактеристика как члена славянского благотворительного общества: "...я доселе не могу похвастать, чтобы был деятельным его членом".