Что ли за то ли, что он жалел его, нет, а за то, что (в моменты) падал пред народом и преклонился перед народом и перед правдой его.
И это тем более поражает, что это был западник и держался моды <?>. (О западнике.)
Некрасов мог говорить: "Но счастлив ли народ?" Несчастье его он слушал всегда чутким и гуманным сердцем своим...
Но как помочь этому несчастью, он, очень может быть, и не мог бы сказать.
А во многих случаях так, конечно, во вред бы сказал.
Но сила внутренняя влекла его к народу, и он падал перед правдой его.
Но прежде чем разъясню, как он падал, скажу об одном явлении, недавно в нашей прессе по поводу смерти Некрасова.
И когда плоды реформы Петра начали впервые сознательно сказываться и своей отрицательной стороной.
Всякий сильный ум и всякое великодушное сердце не могли миновать байронизма.
Тем более такой сильный, гениальный и властительно руководящий ум, как Пушкин.