В подражаниях никогда не появляется столько самостоятельности страдания и той глубины самосознания, которую выразил Пушкин в своем Алеко. Не говорю уже о творческой силе и стремительности духа, которой не было бы, если б он только подражал. Представляет уже русскую мысль, уже начало мощной: самостоятельности. Действительно в типе Алеко слышится мощная самостоятельность. {Действительно в типе ~ самостоятельность, вписано. }
Пушкин уже отыскал этого страдальца, в котором отразился век и соврем<енный> человек, и нашел, { Было: отыскал} конечно, в себе самом, а не у одного только Байрона. { Вместо: в себе самом, а не у одного только Байрона -- было: в себе гораздо более, чем у Байрона} Конечно, гораздо более в себе, чем у Байрона.
Наши фантазеры, наши скитальцы продолжают и до сих пор свою деятельность и если не ходят в цыганские таборы, то ходят в народ, ибо тот же в них недуг, что в Алеко и Онегине -- всё тот же человек, только в разное время явившийся и в разных видах осуществившийся. {и в разных видах осуществившийся вписано. } Это общий русский тип, во весь теперешний век. Правда, огромное большинство русских, как тогда, {как тогда вписано. } служит и, конечно, {и, конечно, вписано. } мирно в чиновниках, или в казне, или в железных дорогах, но ведь это только ... ведь главный-то нерв этих русских. Коснись этих чиновников звук и мысль, озарись их ум самосознанием, и они запоют то же самое. Что же поет Онегин. О, он тоскует, что под ним нет почвы, хотя в Алеко еще и не умеет этого правильно высказать.
Один еще на ногах, а другой уже дошел до запертой двери. Что в том, что один еще и не начинал думать, { Далее было: еще} а другой уже дошел до запертой двери. Всех одно ожидает, если не поворотят на спасающий путь.
Сват Иван, Медведь -- это любование, это любовь.
Умилительная любовь. (Не в той и другой ловко и умно подмеченной черте народного быта и характера, столь мастерски явившейся в последующих писателях и у самых лучших из них, всё еще с некоторой высокомерностью взгляда, всё еще с оттенком чего-то из другого общества и быта, а просто какая-то умилительная любовь к народу, к душе его и вере, преклонение пред величием духа его.)
Много бы сделал, да и прикосновение к народу открыло вдруг Пушкину новые горизонты 3-го периода его деятельности (Европа). Самое важное. {Много бы сделал ~ Самое важное, вписано. }
3-ий период. Жадная русская душа, возлюбившая столь много в народе русском, соединившаяся с ним и прикоснувшаяся к почве, как бы разом окрепла и ощутила в себе богатырские силы и невиданные широчайшие стремления. Да, воссоединение с гениями Европы есть { Далее было:[назн<ачение>] цель и} исход русской силы к величайшей цели.
Но, однако же, вот явилась душа, вместившая все духи и гении мира, не внешне, а органически, как бы свое родное -- и это уже есть указание, пророчество и указание.
Финал "Онегина": русская женщина, сказавшая русскую правду, -- вот чем велика эта русская поэма.