Стр. 10....обиден этот торжествующий теперь, после летних восторгов, цинизм... -- Под "летними восторгами" подразумевается проявленное летом 1876 г. деятельное участие (сбор средств, посылка добровольцев) русского общества к судьбе славян Балканского полуострова. Достоевский писал об этом в конце июльско-августовского выпуска "Дневника писателя" 1876 г. (гл. IV, § 5 "Оригинальное для России лето" и "Post scriptum", см. наст. изд., т. XXIII, стр. 100--105). Однако приблизительно с осени 1876 г., в связи с нарастающей угрозой войны с Турцией, в русской печати (главным образом, либеральной и демократической) все чаще начинают раздаваться голоса, подвергающие сомнению необходимость участия России в военном решении Восточного вопроса. В качестве главной задачи, стоящей перед русским обществом, эта печать считает "мир", в условиях которого предстоит решать несравненно более важные и неотложные, по ее мнению, вопросы о просвещении народа и действенном улучшении его экономического быта. Газетные и журнальные статьи, очерки и "корреспонденции" на эту тему Достоевский и квалифицирует как выражение "торжествующего теперь <...> цинизма". Так, воздавая должное отдельному изданию щедринского цикла "Благонамеренные речи" (СПб.. 1876) и статье известного впоследствии ориенталиста, профессора петербургского университета В. Д. Смирнова (1846--1922) "Турецкая цивилизация" (ВЕ, 1876. No 9), публицист "Голоса" Ларош писал в заключение своего фельетона "Литература и жизнь": "Мы прямые потомки крепостного, крепостнического времени. <...> Много ли мы можем показать хорошего при таком родстве, при таком происхождении? Дайте вырасти, возмужать, состареться и умереть тому грудному младенцу, который сегодня сосет грудь свободной крестьянки, и тогда будет Россия, настоящая уже Россия, на которую вам не придется негодовать ежедневно, ежечасно, ежеминутно. А пока вы имеете дело с организмом, истощенным и потрясенным вследствие слишком долгого откладывания реформ, слишком долгого преобладания принципа "полицейского государства..."". И несколько выше: "Кажется, Чаадаев сказал, что мы, русские, совсем не восточный народ, а северный <...> сравнивая окончательный вывод из "Благонамеренных речей" с тем, что мы читаем в последней книжке "Вестника Европы" о "турецкой цивилизации", мы можем прийти именно к тому определению, которого не допускал Чаадаев" ( Г, 1876, 22 сентября, No 262). О неизжитой "нашей дрянности" писал и А. М. Жемчужников. Непосредственно по Восточному вопросу он высказывался следующим образом: "Я утверждаю, с особенною настойчивостью, что человек, имеющий что-нибудь сказать, в настоящее время, в пользу мира, обладает полным, неоспоримым правом высказывания в том смысле столь же смело и резко, без всяких уверток, умолчании и унизительных приседаний перед публикою, как и тот, кто убежден в необходимости и пользе войны. Каждый свободен не соглашаться с этим сторонником мира и оспаривать его воззрения, но никто не имеет ни нравственного нрава, ни разумного основания обзывать его туркофилом, изменником славянскому делу или человеком, лишенным патриотизма" (А. Жемчужников. Русское общественное движение. (Письмо к редактору). -- Г, 1876, 20 октября, No 290). Достоевский заметил эту статью Жемчужникова и собирался ему "возразить короче и энергичнее" (см. наст. изд., т. XXIV, стр. 277).
После ряда поражений сербской армии, командование которой было поручено М. Г. Черняеву, в русских газетах и журналах стали появляться статьи и заметки с резкой критикой его действий и распоряжений. В глазах Достоевского Черняев был героем и талантливым военным деятелем, поэтому критику в адрес этого генерала он также считал выражением цинизма.
Стр. 10. ... почти рад нашей штунде... -- О штунде см.: наст. изд., г. XVII, стр. 416--417; т. XXI, стр. 58-60; т. XXIII, стр. 403--404; т. XXIV, стр. 207, 214.
Стр. 10. Кстати, что такое эта несчастная штунда? Несколько русских рабочих у немецких колонистов поняли, что немцы живут богаче русских и что это оттого, что порядок у них другой, -- Эти вопрос, ответ и отчасти последующее резюме о сущности учения штундистов свидетельствуют о знакомстве Достоевского со статьей М. Пащенко "Духовные секты в новороссийском крае", напечатанной в журнале "Гражданин". Пащенко писал о штунде: "Религиозное заблуждение появилось в нашем крае очень недавно, почти в то время, когда эмансипация открыла окно и народ начал свободно знакомиться с чуждым ему миром. Многие из крестьян, привлеченные выгодными ценами, поступали в работники к колонистам. Живя в чуждой им семье по вере и обычаям, крестьяне -- большею частью молодые люди, вообще плохо понимавшие сущность православия,-- легко могли соблазниться свободой, дозволявшей самому заботиться о спасении своей души". В той же статье отмечалось, что многие крестьяне, "возвратясь после долгого отсутствия" домой, "внесли в свои села и чуждые до того времени религиозные убеждения. Начали замечать, что пришельцы, служившие преимущественно в немецких колониях, не ходят в церковь, не держат постов, не признают икон и вообще ведут жизнь особняком. Спустя некоторое время увидели, что уж пристают к ним и другие сельчане <...> Один по одному узнали они, что такие-то принесли новую веру, что она называется -- штунд и -- кто в нее уверует, тот будет святым" (Гр, 1876, 18 июля, No 25, стр. 699).
Стр. 10--11. Случившиеся тут пасторы разъяснили ~ Вот и соединились кучки русских темных людей, стали слушать, как толкуют Евангелие... -- Возможно, что один из этих пасторов -- посещавший русских штундистов на юге России "проповедник из Гамбурга Иоанн Ункен (Onken), издатель и составитель многих книг в духе анабаптистов" (см. цитировавшуюся выше статью М.Пащенко: Гр, 1876, 18 июля, No 25, стр. 700). Задолго до этого -- но из того же журнала "Гражданин" -- Достоевский узнал о распространении штундизма в Херсонской губернии пастором Бонекетбергом (см. наст. изд., т. XXI, стр. 414). Достоевскому были известны также данные о распространении штундизма на Украине, перепечатанные газетой "Новое время" из газеты "Киевлянин" (см.: ЛН, т. 83, стр. 637).
Стр. 11. История вечная, старая-престарая, начавшаяся гораздо раньше Мартына Ивановича Лютера... -- Достоевский вспоминает о попытках изменения форм церковной обрядности и вообще католических форм верования в бога, происходивших задолго до начала движения, известного под названием Реформация (1517--1648).
Стр. 11.... хлыстовщиной -- этой древнейшей сектой всего, кажется, мира... -- То же самое говорил о хлыстовщине Достоевский в "Дневнике писателя" за 1876 г. (см. наст. изд., т. XXII, стр. 99).
Стр. 12....и тамплиеров судили за верчение и пророчество... -- Духовно-рыцарский орден тамплиеров, или храмовников, был основан в Иерусалиме после первого крестового похода (XII в.). Под влиянием длительного пребывания в мусульманской среде и вследствие разобщенности с христианским миром, тамплиеры возымели склонность к суевериям и к неканоническим христианским обрядам. Ложно обвиненные в ереси (в отрицании Христа, идолопоклонстве и дурных нравах), рыцари ордена во главе со своим магистром Жаком де Молле были преданы сожжению на кострах инквизиции. О "бедственном жребии" этого "славного ордена" упоминал Карамзин в "Письмах русского путешественника" (см.: Карамзин. Избранные сочинения, т. 1, стр. 429). См. наст. изд., т. XXII, стр. 367--368.
Стр. 12. Квакеры (от англ. quakers -- "трясуны") -- секта, возникшая в Англии в XVII в. Свое название эти сектанты получили в насмешку над судорожными движениями и припадками, которым они подвергались, когда "нисходил на них дух божий". Основатель секты -- Георг Фокс (1624--1691).
Стр. 12. Пифия -- жрица-прорицательница в храме древнегреческого бога Аполлона в Дельфах, смысл пророчеств которой был зачастую неясен и бессвязен.