Стр. 21. Мы с восторгом встретили пришествие Руссо и Вольтера... -- Достоевский имеет в виду отношение к Руссо и Вольтеру подавляющего большинства русского образованного дворянства и даже венценосных особ (Екатерина II). Вместе с тем здесь содержится, по-видимому, персональный намек на Карамзина, который, вспоминая о своем пребывании в Швейцарии, писал в статье "Несколько слов о русской литературе": "Автор совершает поездки в Савойю, в Швейцарию; ему кажется, что на острове св. Петра он видит тень Ж.-Ж. Руссо, в экстатическом состоянии беседует с нею и возвращается в Женеву -- читать продолжение "Исповеди", которое только что вышло в свет. Он неоднократно посещает Фернейский замок, откуда некогда лились лучи просвещения, рассеявшие в Европе тьму предрассудков, где загорелись лучи остроумия и чувства, заставлявшие то плакать, то смеяться всех современников" (Карамзин, Избранные сочинения, т. 2, стр. 150).
Стр. 21. ... мы с путешествующим Карамзиным умилительно радовались созванию "Национальных Штатов" в 89 году... -- О сочувственном отношении Карамзина к Великой французской буржуазной революции 1789--1793 гг. Достоевский узнал, по всей вероятности, в 1866 г., когда были опубликованы письма Карамзина к поэту И. И. Дмитриеву. В одном из писем (от 16 ноября 1797 г.), сообщалось: "Издатель французского "Северного зрителя" (французский журнал "Spectateur du Nord", издававшийся в Гамбурге, -- Ред.) требовал от меня чего-нибудь. Я послал к нему: "Un mot sur la littérature russe" ("Несколько слов о русской литературе",-- Ред.). Письмо мое напечатано в октябре месяце журнала; но я не имею еще этой книжки" (Письма Карамзина к Дмитриеву, стр. 82). В письме Карамзина от 18 января 1798 г. вновь сообщалось: "У меня нет копии с письма моего к издателю французского "Северного зрителя"; оно напечатано в октябре месяце журнала <...> Издатель и читатели довольны..." (там же, с. 91). Это-то "письмо", а по существу статья, перепечатанная в самом конце "Писем Карамзина к Дмитриеву" (стр. 473-- 483), и содержало несколько сочувственных суждений о революционной Франции и ее политических учреждениях (о себе как авторе "Писем русского путешественника" Карамзин всюду говорит в третьем лице): "О французской революции он услышал впервые во Франкфурте-на-Майне; известие это его чрезвычайно волнует <...> он спешит в Швейцарию, чтобы там вдохнуть воздух мирной свободы <...> Наконец, автор прощается с прекрасным Женевским озером, прикрепляет к шляпе трехцветную кокарду, въезжает во Францию, некоторое время живет в Лионе <...> и, наконец, надолго останавливается в Париже <...> Наш путешественник присутствует на бурных заседаниях в Народном собрании, восхищается талантами Мирабо, отдает должное красноречию его противника аббата Мори и сравнивает их с Ахиллесом и Гектором <...> И, наконец, автор собрался рассказать о революции... Можно было бы ждать пространного письма, но в нем всего несколько строчек; вот они: "Французская революция относится к таким явлениям, которые определяют судьбы человечества на долгий ряд веков. Начинается новая эпоха. Я это вижу, а Руссо предвидел. Прочтите одно замечание в "Эмиле", и книга выпадет у sac из рук. Я слышу пышные речи за и против; но я не собираюсь подражать этим крикунам. Признаюсь, мои взгляды на сей предмет недостаточно зрелы. Одно событие сменяется другим, как волны в бурном море; а люди уже хотят рассматривать революцию как завершенную. Нет. Нет. Мы еще увидим множество поразительных явлений. Крайнее возбуждение умов говорит за го. Я опускаю занавес"" (Карамзин, Избранные сочинения, т. 2, стр. 149, 150, 151--153).
Стр. 21. Даже самые "белые" из русских у себя в отечестве становились в Европе тотчас же "красными"... -- Одним из таких "красных", в глазах Достоевского, был Карамзин -- автор "Писем русского путешественника" и корреспондент французского журнала "Spectateur du Nord". В связи с этим следует также иметь в виду, что, упоминая в "Письмах русского путешественника" о "счастливых временах французской литературы, которые прошли и не возвратятся", Карамзин утверждал: "Век Вольтеров, Жан-Жаков, Энциклопедии, "Духа законов" не уступает веку Расина, Буало, Лафонтена" (Карамзин, Избранные сочинения, т. 1, стр. 419). Но главным образом сарказм Достоевского направлен не на Карамзина, а на тех русских (по преимуществу вельмож екатерининского времени и их потомков), которые, попав за границу, слепо, по-рабски, чисто подражательно перенимали западноевропейские идеи, нравы и обычаи. Так, в "Письмах русского путешественника" приведено следующее высказывание немецкого писателя X. М. Виланда о графе А. П. Шувалове (1744--1789): "Я видел вашего Ш<увалова>, острого человека, напитанного духом этого старика (указывая на бюст Вольтеров). Обыкновенно ваши единоземцы стараются подражать французам..." (там же, стр. 176--177). Современник Достоевского, Дмитрий Кобеко, приведя эту цитату из "Писем русского путешественника", резюмировал в своей статье "Ученик Вольтера граф Андрей Петрович Шувалов": "... все общество, которое окружало императрицу, Строгановы, Шуваловы и Чернышовы, были тем же, чем они и остались -- garèons perruquiers de Paris (выучениками парижских парикмахеров, -- Ред.) " (РА, 1881, т. III, No 2, стр. 273--274).
Стр. 21. ...в половине текущего столетия, некоторые из нас удостоились приобщиться к французскому социализму... -- Подразумеваются Белинский, Герцен, Огарев, члены кружка Петрашевского.
Стр. 22. Наши помещики продавали своих крепостных крестьян и ехали в Париж издавать социальные журналы... -- Намек прежде всего на А. И. Герцена, который, покинув Россию и обосновавшись сначала в Париже, помогал Пьеру Жозефу Прудону (1809--1865) в издании газеты "La Voix du Peuple" ("Голос народа", 1849--1850). Герцен внес за Прудона крупный, по существу безвозвратный денежный залог (24 000 франков), без которого издание, по тогдашним стеснительным французским законам, было невозможно, и напечатал в этой газете несколько своих статей (см.: Герцен, т. X, стр. 184--195). Как бы заранее отклоняя упреки, подобные этому, Герцен писал в одной из глав "Былого и дум": "Глупо или притворно было бы в наше время денежного неустройства пренебрегать состоянием. Деньги -- независимость, сила, оружие. А оружие никто не бросает во время войны, хотя бы оно и было неприятельское, даже ржавое. Рабство нищеты страшно, я изучил его во всех видах, живши годы с людьми, которые спаслись в чем были от политических кораблекрушений. Поэтому я считал справедливым и необходимым принять все меры, чтоб вырвать что можно из медвежьих лап русского правительства" (там же, стр. 132).
По-видимому, наряду с Герценом Достоевский имел в виду и Тургенева. Об этом свидетельствует обращенная к Тургеневу фраза в записной тетради 1875--1876 гг.: "Вы выпродали имение и выбрались за границу, тотчас же как вообразили, что что-то страшное будет" (см. наст. изд., т. XXIV, стр. 74).
Стр. 22....а наши Рудины умирали на баррикадах. -- Сценой гибели Рудина на парижских баррикадах роман Тургенева (1855) был дополнен в издании 1860 г. Упоминая о "наших" Рудиных, Достоевский намекал, по всей вероятности, и на М. А. Бакунина (главный прототип Рудина), принявшего активное участие в дрезденском восстании 1848 г.
Стр. 22. ... Grattez ~ le russe et vous verrez le tartare... -- Это выражение, ставшее пословицей, Достоевский употреблял и раньше (см. наст. изд., т. XIII, стр. 454; т. XVII, стр. 392; т. XXIII, стр. 39; т. XXIV, стр. 92).
Стр. 23....в ней всё Афетово племя, а наша идея -- объединение всех наций этого племени, и даже дальше, гораздо дальше, до Сима и Хама. -- Идею о всемирном братстве человечества Достоевский выражает здесь, обращаясь к библейским образам и представлениям. Согласно библейской легенде, рассказанной в "Первой книге Моисеевой" ("Бытие"), у Ноя, спасенного богом от всемирного потопа, было три сына. По окончании потопа старший сын Ноя Сим стал родоначальником семитических племен и народов, потомки Хама, второго по старшинству сына, заселили Африку, а из потомков Иафета, самого младшего сына Ноя, образовалась индо-европейская раса, в состав которой вошли и европейские народы -- "всё Афетово племя", по определению Достоевского.
Стр. 23. О ходе процесса мои читатели, вероятно, уже знают из газет. -- Суд над участниками революционной демонстрации, происходившей на Казанской площади в декабре 1876 г., начался "в особом присутствии правительствующего сената" 18 января 1877 г. Материалы этого судебного процесса публиковались в газете "Правительственный вестник" и перепечатывались затем всеми крупными петербургскими и московскими газетами. Об участниках казанской демонстрации Достоевский писал в декабрьском номере "Дневника" за 1876 г. (см. наст. изд., т. XXIV, стр. 51--52).