Более полно этот диалог процитирован Достоевским в июльско-августовском выпуске "Дневника писателя" за 1877 год (см. стр. 218).
Стр. 252. Этот уж осмеет, и пирог осмеет, а съест первый. Он-то и начинает разговор. -- В данном случае не исключено тенденциозное намерение Достоевского как-то соотнести отца Кити, -- а речь идет именно о нем, -- с героями Щедрина -- провинциальными дворянами и чиновниками, предававшимися во время Крымской войны безудержному казнокрадству. Об этих любителях казенного пирога Щедрин писал в очерке "Тяжелый год", напечатанном в 1876 г. в "Новом времени" -- газете, наиболее читаемой Достоевским: "И вдруг неслыханнейшая оргия взволновала наш скромный город. Словно молния, блеснула всем в глаза истина: требуется до двадцати тысяч ратников! Сколько тут сукна, холста, кожевенного товара, полушубков, обозных лошадей, провианта, приварочных денег! <...> И вот весь мало-мальски смышленый люд заволновался. Всякий спешил как-нибудь поближе приютиться около пирога, чтобы нечто урвать, утаить, ушить, укроить, усчитать и вообще, по силе возможности, накласть в загорбок любезному отечеству <...> отечество продавалось всюду и за всякую цену. Продавалось и за грош, и за более крупный куш; продавалось и за карточным столом, и за пьяными тостами подписных обедов; продавалось и в домашних кружках, устроенных с целью наилучшей организации ополчения, и при звоне колоколов, при возгласах, призывавших победу и одоление" (Салтыков-Щедрин, т. XI, стр. 467).
Стр. 252. ... клубный верой... -- Речь идет опять о князе Щербацком. В окончательном тексте "Дневника писателя" за июль--август 1877 г. он получил уничижительное наименование "клубный старичок" (см. стр. 216).
Стр. 252. Сюзерена, как писали в одной газете. Русские довольны известием генерал-майора Черняева еще прежде по телеграфу. -- Под "одной газетой" подразумевается газета "Голос", предупреждавшая (в номере от 18 июня 1876 г.) сербского князя Милана, что объявление им войны "сюзерену" -- Турции не встретит сочувствия западных держав (см. выше, стр. 436--437), а под "известием генерал-майора Черняева" -- пространное письмо последнего ("Белград. 16 мая 1876 г."), в котором сообщалось о готовности Сербии пренебречь рекомендациями западноевропейской дипломатии и начать, опираясь на моральную и материальную поддержку России, национально-освободительную войну против Турции. Русские патриоты, и в том числе Достоевский, с особым удовлетворением восприняли следующие строки из этого "письма" Черняева: "... я прибыл в Белград, где застал приготовления к войне <...> не только в Белграде, но и при поездке моей вовнутрь страны для осмотра, между прочим, крепостей с разрешения князя Милана, -- в приеме, сделанном мне, выражено было населением, сколько надежд они возлагают на родственный им русский народ. Сочувствие это, выраженное в настоящую критическую минуту, быть может, и сильнее обыкновенного, существует, однако, постоянно в сердце сербского народа, доказательством чего может служить то, что в каждом крестьянском домике, на каждом постоялом дворе я находил портреты наших государей рядом с портретами чтимых ими князей из рода Обреновичей. Везде, где проезжал я, народ приветствовал меня криками: "Живио братья русские, живио православный русский царь!". По возвращении в Белград мне сделано было предложение вступить в ряды сербской армии. Понятно, что всякое колебание с моей стороны было бы неуместным: отказ мой был бы равносилен желанию уклониться от очевидной опасности, нависшей со всех сторон над родственною нам страной". И далее: "Каждый серб, от крестьянина до сенатора включительно, понимает значение настоящей минуты для будущности своей родины" (РМ, 1876, 25 мая (6 июня), No 142).
Стр. 253. Зато уж и ответил ему, прямо в жилку: "С турками". -- Имеется в виду ответ Сергея Ивановича Кознышева на вопрос князя Щербацкого ("Анна Каренина", часть восьмая, гл. XV): "... ради Христа, объясните мне, Сергей Иванович, куда едут все эти добровольцы, с кем они воюют?..
-- С турками, -- спокойно улыбаясь, отвечал Сергей Иванович..." (Курсив наш,-- Ред.). В числе других отрывков из романа Толстого этот отрывок был также процитирован Достоевским в июльско-августовском выпуске "Дневника писателя" за 1877 г. (см. стр. 208).
Стр. 253. Когда Некрасов писал кающегося Власа. -- Достоевский хотел сказать, что и Некрасов, даже в пору создания им образа кающегося Власа в одноименном стихотворении (1855), не был свободен от "порока", присущего всему интеллигентному барству из средне-высшего дворянского круга, -- неумения обрести "окончательную веру" в бога.
Стр. 254. Ждали слова царева и дождались! -- Подразумевается манифест Александра II о войне с Турцией, данный в Кишиневе 12 апреля 1877 г.
Стр. 255. Но писатель не признает и народа. Сволочь -- (выписки). -- Подразумевается гл. XV восьмой части романа "Анна Каренина", в которой Левин, горячась, говорит, что русские добровольцы относятся к типу "людей, потерявших общественное положение", "бесшабашных", а потому всегда готовых "в шайку Пугачева, в Хиву, в Сербию...". Ср. выше, примеч. к стр. 210- Слова "сволочь" в толстовской характеристике нет. Большая "выписка" из этой главы вкраплена Достоевским в главу третью июльско-августовского выпуска "Дневника писателя" за 1877 г. (см. стр. 213).
Стр. 255. Всё это люди, имеющие вид со лондонский типографщик об одном русском явившемся к нему литераторе. -- "Типографщик" -- это А. И. Герцен, писавший в предисловии "От издателя" к первой книжке "Голосов из России": "...прошу не забывать, что я только типограф,-- типограф, готовый печатать всё полезное нашей общей цели" (Герцен, т. XII, стр. 329--330). Можно предположить, что Достоевский здесь вспоминает слова Герцена во время их беседы в Лондоне в 1862 г. или позднее.