22 появлялись / являлись

23-24 занимательный факт. Не как чудо, да и не одни лишь чудеса / занимательный факт, а вовсе не как чудо. Да и не одни лишь чудеса

30 и в видимом увидим / и увидим

31-33 то прямо принимаем то ~ поверим скорее чуду / то, клянусь, поверим скорее чуду

34-35 После: в том вся история человечества. -- А кстати уж еще раз и отступая от дела, и пусть это будет глава лишняя: существует ли пророчество, т<о> е<сть> существует ли в человеке способность [пророчества] пророческая? Говоря так, я (разумею) предполагаю лишь естественную способность, заключающуюся в организме человека [вообще] (или даже нации), но, разумеется, исключаю из вопроса моего совершенно [тех пророков] тот дар пророчества, о котором [по Священному писанию] говорит Священное писание [в Ветхозаветной священной истории Иудейской]. Та тема особенная и к настоящему вопросу не подходящая. [Она наводит на вопросы] Современная наука, столь много трактующая о человеке и даже [много] уже решившая много вопросов окончательно, как сама она полагает, кажется, никогда еще не занималась вопросом о способности пророчества [потому ли] в человеке потому ли, что ей некогда было, или потому, что ее находилось достаточно фактов для начала исследования [тем не менее даже] или даже для возбуждения самого вопроса. [Тем не менее] Кстати, в вопросе о способности пророчества в человеке, способности предчувствий и т. д. уверены очень многие и в наше время [и даже слишком многие] и, главное, даже из самых образованнейших людей. Правда, никто не умеет ничего сказать точного, и все только разводят руками перед фактом. [Но хорошо ли так оставлять дело со стороны науки, хорошо ли оставлять нечто предвзятое, а может быть, и совершенно предрассудочное в людях. Наука [учит] находит же бесспорно необходимым, прежде всего, искоренение предрассудков, для расчистки себе поля действия, а мистические же { Незачеркнутый вариант: несуществую<щие>} предрассудки всех сильнее. А потому]

Но факты, факты! Как же начинать науке без твердых фактов? Вот для того-то их и надобно проверить, и ученый, если б пожелал ими заняться, нашел бы их сколько угодно. Он сразу вывел бы два презанимательные для него заключения. 1) Чем презрительнее относится к ним наука, тем сильнее они размножаются, и 2) что верующих в эти факты не одна лишь чернь, не одни лишь необразованные, а, напротив, найдутся (и не мало) высокообразованных людей и даже ученых. Само собою, крупные и, так сказать, исторические факты, даже и столь давние, трудно проверить. Предсказание, н<а>прим<ер>, того француза, который, в семидесятых годах прошлого столетия, на одном тогдашнем "ужине" предсказал смерть короля и всего королевского дома, с замечательною подробностью, что одному лишь королю дадут в последние минуты перед казнью духовника, -- предсказание это, несмотря на то, что засвидетельствовано одной писательницей, конечно трудно теперь проверить и считается недоказанным. Любопытно только то, что предсказание это было высказано без малейшего мистического пли религиозного оттенка, светским, хотя и весьма странным, как передано, человеком. Более, кажется, доказанными считаются предсказания Сведенборга в Швеции [ученого, много], известного ученого, много оказавшего пользы в свое время своему Отечеству по минералогии и по устройству рудокопен. Он написал несколько мистических сочинений и одну удивительную книгу о небесах, духах, рае и аде, как очевидец, уверяя, что загробный мир раскрыт для него, что ему дано посещать его сколько угодно и когда угодно, что он может видеть всех умерших, равно как всех духов и низших и высших и иметь с ними сообщение. Вот про него-то идет предание, что он, по смерти одной коронованной особы, по просьбе <л. 7> королевы отыскал какие-то важные затерянные бумаги, отправившись нарочно sa тем в небеса переговорить с покойником. Что книга его о небесах, аде и рае -- искренняя и не лживая, -- в этом не может быть ни малейшего сомнения, но в то же время нет ни малейшего сомнения в том, что она плод болезненной галюсинации, начавшейся у него лишь в летах преклонных и продолжавшейся 25 лет и, что всего замечательнее, продолжавшейся именно в эпоху самой плодотворной научной его деятельности. В том же, что книга эта есть плод галюсинации, убедится всякий, ее прочитав: в ней до того выразился протестант, со всем духом протестантства и с его предрассудками, что не останется ни малейшего сомнения, по прочтении ее, что она вышла вся лишь из души и сердца самого автора, конечно вполне веровавшего в истинность своей галюсинации. Но если б [возможно было к тому же доказать] к тому же была доказана и истинность факта об отысканных после покойника бумагах, -- то для науки получился бы важный факт, а именно болезненность того состояния, при котором возможно в человеке пророчество, пли, лучше сказать, что пророчество есть лишь болезненное отправление природы человеческой.

Но всё это было давно. В наше время, как на крупный факт, лет тридцать или сорок сряду, указывали на гадальщицу мадмуазель Ленорман. Этой еще и теперь есть свидетели, и даже до сих пор помещаются иногда в газетах известия о ее [бывших] чрезвычайных и точных предсказаниях иным лицам. { Текст: Но факты, факты! ~ иным лицам. -- очерчен красным карандашом. На обороте л. 8 помета А. Г. Достоевской: Находилось в рукописи май--июнь 1877 "Дневника писателя". Не было напечатано. Вставлено в текст по смыслу вместо предыдущих зачеркнутых шести строк. } <л. 8>

Если [не быть] способность [пророчества] пророков действительно есть в человеке, заключается в самой природе его, в организме его, положим, при известных, особых условиях, но совершенно, однако, естественных условиях, то как бы хорошо и полезно было [очистить факт, хотя бы только от мистической его примеси] разъяснить этот факт. Вопросы же сами собой представляются: если действительно существует дар пророчества, то как болезнь или как нормальное отправление? Если существует способность пророчества, то во всех ли людях, более или менее разумеется, пли в самых редких случаях, из множества миллионов людей в одном каком-нибудь экземпляре? И проч. и проч. Правда, заниматься даже таким вопросом, даже только ставить его как тему исследования в наш век недостаточно <л. 1> либерально и может компрометировать серьезного человека, тем более научного исследователя, но лучше, что ли, если люди будут веровать про себя, тишком да тайком, бог знает во что? Я осмеливаюсь выразить мнение, что подобные верования, оставленные без внимания и разъяснения, без расчистки, так сказать, поля, вредят делу преуспеяния человеческого и самой даже науке несравненно более, чем [она] сама наука полагает. Слишком уж высокомерно и предвзято смотрит она в наш век на иные предметы. Если бы, например, наука добилась того, что дар пророчества есть тело естественное, хотя бы и ненормальное, болезненное [и совершенно], но свойственное организации человека, тогда, думаю, было бы чрезвычайно многое разом порешено. (NB. Ведь есть же, например, какая-то болезнь, кажется, в Шотландии, называемая двойным зрением, ведь разъяснена же она, ведь не верят же в нее как в чудо?)

Древний мир, до христианства, [кажется] верил в существование способности пророчества в человеке, кажется, безусловно. В средние века христианства, н даже в весьма недавние века, кажется, тоже не возбуждалось ни малейшего сомнения в существовании этой способности, и ей тоже буквально все верили. В эти века христианства к чистым и высоким верованиям примешивалось, как известно, слишком много предрассудочного, чудовищного и отвратительного [и главное], которому не только верили, но, что главное, которому повелевалось веровать чуть не наравне с самыми незыблемыми религиозными [истинами] основами. В наш век люди науки многое из того, чему верили прежде, { Вместо: многое из того ~ прежде -- было: все это} называют свысока предрассудками, предвзятыми [истинами] идеями, болезненностью, а главное -- не удостоивают даже исследования. Правда, мы еще слишком не далеко [удалились] отошли от тех темных веков и влияния их, так <л. 2> что презрение науки и отношение ее свысока ко многому, что было в те еще недавние почти времена понятно, лай образовался к тому же, как мы упомянули, [к тому же] ложный стыд: недостойно-де науке этим заниматься. Но не "предвзятость" ли, не предрассудок ли со стороны науки так относиться к иным вещам, голословно и ничего не разъяснив в точности. Вспомните, что в человеке вообще, и кто бы он ни был, в чрезвычайной силе развито [убеждение] верование, хоть не в пророчество, но, например, в способность предчувствия. В этой способности предчувствия убеждены люди лично, про себя, чуть [ведь] не все сплошь. Если же она есть (а почти ведь наверно можно сказать, что она существует), то что [на такое? И удостоил ли кто из людей науки обратить на нее внимание серьезное? А между тем, серьезно сообразите, сколько может произойти от этого верования в способность собственного, личного предчувствия -- других-убеждений, например хоть лишь убеждение б [черном] дурном глазе, т<о> е<сть> в способности сглазить, прямо проистекающая из способности предчувствия, -- убеждение, которому веровали и [веруют] продолжают веровать столь многие из самых образованнейших людей. Кстати, один недавний анекдот о дурном [черном] глазе: нынешней весной один мой знакомый (не могу назвать его имени) [попал] зашел как-то, по встретившемуся делу, на Охту, где не был почти пятнадцать лет. Прежде, я особенно в детстве своем, он часто бывал на Охте и даже жил там некоторое время. Естественно, в нем разгорелись воспоминания и оп даже нарочно прошел по одной из тамошних улиц, наиболее напоминавших ему минувшее. Через два часа встретясь со мной и рассказывая свои впечатления, он [совершенно] мимоходом заметил, что даже подивился, как <л. 3> там, в целые пятнадцать лет, ничего не изменилось, те же дома и даже почти не постарели. "И странно даже, -- прибавил он, -- строение деревянное, в Петербурге так часто пожары, а там, -- благословенное место, -- ни одного-то пожара, всё уцелело и я, проходя, невольно даже об этом подумал". На другой день это знакомый приносит мне газету и указывает место, где [объявлено] извещали, что вчера в таком-то часу на Охте (т<о> е<сть> ровно два часа спустя как там был мой знакомый и именно в той самой улице, б которой он подумал о пожарах) сгорело восемь домов. Бесспорно случайность, и сомнения в том нет никакого, но так как этот знакомый и до того еще был уверен в [своем черном глазе или в] своей способности предчувствия, бессознательной угадки, и даже сам много раз перед тем и давно уже говорил мне об этой своей способности и рассказывал мне множество случаев с ним в этом роде, то и в этот раз он [совсе<м> невольно] конечно остался и даже утвердился еще более в своем убеждении. Положим, он сам смеется над этим, но всё же продолжает веровать, как-то невольно, неотразимо. Согласитесь, что если все эти (бесчисленные) у людей случаи -- ложь, то как должна вредить эта ложь и как важно [расчистить поле] разъяснить ее раз навсегда. Если же бы оказалось, что это [всё] вовсе не ложь, а многое из этого есть, существует и происходит по известным определенным законам, то опять-таки, согласитесь, как важно бы было такое строго научное исследование во всех отношениях и сколько пользы опять-таки могло бы принести оно. Заметьте еще, если в природе человека существует действительно способность предчувствия, то в высших степенях своих, в maxim'уме своего проявления [она-то ведь и есть] (хотя бы и в чрезвычайно редких случаях проявления этого maxim'ума) -- она-то ведь и есть дар пророчества: как не людям не [верить в него?] веровать после тогой в дар пророчества?

Тема эта, впрочем, обширная, и хоть не либерально, а об ней тоже бы когда-нибудь особо поговорить. <л. 4>