И предметом сим прелестным восхищен и упоен он. -- Этот предмет цалую поминутно во всех видах и намерен цаловать всю жизнь. Анечка, голубчик, я никогда, ни при каких даже обстоятельствах, в этом смысле не могу отстать от тебя, от моей восхитительной баловницы, ибо тут не одно лишь это баловство, а и та готовность, та прелесть и та интимность откровенности, с которою это баловство от тебя получаю. До свидания, договорился до чертиков, обнимаю и цалую тебя взасос.
Достоевский .
Деток цалую и благославляю. Ах, Аня, скучно мне, скучно. Всем поклон. Ниши непрерывно, как теперь, из двух дней в третий. Еще раз цалую всех вас троих.
199. А. Г. ДОСТОЕВСКАЯ -- Ф. М. ДОСТОЕВСКОМУ
Старая Русса. 5-ое августа 1879 г.
<В Эмс.>
Дорогой мой папочка, неоцененное мое сокровище, вчера я получила твое письмо от 30 и рада, что оно не такое сумрачное, как было предыдущее. Но мне больно, что ты ничего не пишешь утешительного о своем здоровьи, а напротив, говоришь, что кашель все в той же ужасной степени. Ничем ты не мог бы меня так порадовать, как сказав, что тебе лучше, в с_а_м_о_м д_е_л_е л_у_ч_ш_е. Дорогой мой, как мне тебя жаль.
Мы, слава богу, здоровы, и детки купаются, взяли пять ванн. Кашель у них давно перестал, разве в неделю раз кто кашлянет, ночью же никогда. Я тоже здорова, но плохо сплю и вижу кошмары, больше воров, хватающих меня за руки (домовой, как объясняет Александра694). Вчера мы наняли маляра, и он сегодня с 6 час<ов> красит окна и двери (дом не буду красить). Запах по дому невозможный, и мы завтра переберемся вниз дня на три. Нового у нас ничего нет, Жакларов не видала, а вчера уехала Анна Ивановна, оставшись очень недовольною результатами лечения своего Аполлоши.695
Дни у нас идут ужасно скоро и ничего-то не сделаешь путного. Встаю в 9 (дети раньше), приготовляемся на ванны, в 12 на ванны до часу, в два дома и завтракаем (я очень устала от хождения каждый день на ванны), в 4 обедаем, а в 9 ложимся. Так что когда оглянешься на весь день, то в результате окажется лишь две пришитых пуговицы. Такая беда. Впрочем прочла два-три франц<узских> романа и Русскую Речь, где помещено окончание романа Капустиной.696 Федя, узнав, что ты велел поймать трех налимов, просил написать, что "погода бурная и рыба не клюет". Вернее же то, что ему наскучило это занятие, так как более интересно смотреть, как работает столяр (работал два дня) и как красит маляр. Федя сам выкрасил себе пушку в белый цвет, причем выкрасил себе и панталоны. Лиля пьет кумыс, но все еще нет цвета лица. Ждут не дождутся 20-го, чтоб ехать к Нилу Столб<енскому>. Вчера я получила письмо от Шера, где он извещает, что наследники обещают приехать к 14-му августу в Москву.697 Зовет меня приехать или прислать поверенного. Он предлагает выбрать сначала части по большому плану, находящемуся у него в Москве, а затем всем ехать в имение и, осмотрев имение, решить окончательно. Андрей Мих<айлович>698 тоже будет. Очень я жалею, что не могу поехать, опять дело затянется надолго. Погода у нас хорошая, но довольно холодная, особенно по ночам; я так мерзну, детей встаю и покрываю раза по три в ночь. За твои бедствия с рубашкой и зонтиком тебя бы следовало поставить в угол, но так и быть я тебя, моего голубчика, поцалую, да очень, очень крепко и нежно. Я очень по тебе, дорогой мой, скучаю, хотя надеюсь, что время скоро пройдет и мы с тобою увидимся. Лишь бы ты поправился, вот что главное, а остальное, скука -- ничего. Дай бог тебе силы работать, дорогой мой, но пожалуйста, не зарабатывайся. Лучше не поспеть, но лишь бы не повредить здоровью. За нас не беспокойся и не скучай очень. Я смотрю за детьми, и авось с ними ничего дурного не случится. С дороги буду писать тебе, где только почта, боюсь только, что из монастыря послать будет нельзя. Большое для меня лишение будет, что не буду получать от тебя писем, ты же их не прекращай, а то ты, пожалуй, воспользуешься случаем и не будешь писать, мой дорогой Федичка. Ведь может случиться, что мы и вовсе не поедем (дурная погода, нездоровье) или же поедем немного раньше (если того потребуют попутчики), во всяком случае за нас не беспокойся. Ничего нового не могу тебе сообщить, разве то, что тебе велел кланяться сам Рохель, который объявил, что твое здоровье необходимо. До свиданья, дорогой мой Федичка, цалую и обнимаю тебя горячо, от всей души и люблю бесконечно, уж конечно, больше, чем ты меня. Жду не дождусь, когда ты приедешь. Деньги пришлю на днях. Я хоть и экономлю, но деньги и у меня выходят, на ванны, гостинцы, прислугу, житье, рабочим, просто хоть плачь, да и только. Цалую тебя еще 1 000 000 000 раз. Твоя Аня. Детки тебе кланяются и цалуют папочку.
Следующее письмо напишу в среду 8-го, пойдет в четв<ерг> 9-го.